Книга Развод в 45. Прямой эфир окончен, страница 30 – Виолетта Весна

Последним Андрей попросил записать короткое завершение.

— Без итога за Татьяну, — предупредил он.

Я встала у стола с возвращённой папкой.

— Первый заказ мастерской занял четыре дня, семь папок пришлось переделать, а прибыль оказалась почти нулевой. Татьяна Морозова не называет это победой. Она называет это расчётом, который теперь умеет делать точнее.

— Стоп.

— Опять чужой выпуск?

— Уже ваш. Но последнюю фразу спросим у Татьяны.

Мы записали её ответ отдельно.

— Что вы теперь умеете точнее? — спросила я.

Татьяна посмотрела не в камеру, а на согнутый угол папки.

— Не обещать заказчику срок, пока я не посчитала всё, что может пойти не так.

Съёмка закончилась в восемнадцать двадцать. Татьяна проверила перечень записанных личных фрагментов, подтвердила три и попросила до пятницы прислать кадры с документами. Исходники уходили в монтаж только после этой отметки.

Когда павильон опустел, я сняла жакет и вернулась к монитору. Андрей прокручивал материал вступления без звука. Остановил изображение на моменте перед моими словами о написанной фразе.

На экране у меня ещё блестели глаза. Рот был сжат слишком сильно, седина у виска выбилась из укладки. Я смотрела прямо в объектив, не проверяя, как выгляжу на соседнем мониторе.

Андрей молча развернул экран ко мне.

Марина

В первой версии соглашения слово «никогда» встретилось четыре раза.

Я никогда не должна была комментировать обстоятельства работы в «Волков Медиа». Никогда — упоминать частную жизнь Сергея, Алины и сотрудников компании. Никогда — публично заявлять о своём участии в создании программ без письменного разрешения работодателя. Отдельный пункт запрещал использовать «профессиональную историю, сформированную в период трудовых отношений», для продвижения конкурирующих проектов.

— Они забыли запретить вам указывать место работы в резюме, — сказала Инга.

Мы сидели у неё в кабинете утром восемнадцатого сентября. После вчерашней съёмки я проспала семь часов, но при чтении третьей страницы снова начала путать окончания строк. Инга забрала у меня распечатку и положила рядом две версии: присланную компанией и свою, уже в красных правках.

— Это нельзя подписывать не потому, что формулировки обидные, — продолжила она. — Они неопределённые. Под «профессиональной историей» можно понимать всё, чему вы научились за двадцать три года. Под обстоятельствами работы — даже вашу должность.

— Пункт об авторстве вообще имеет смысл?

— Как запрет раскрывать служебные материалы — да. Как отказ называться автором собственных текстов — нет. Право авторства не продаётся вместе с компьютером и не исчезает после увольнения. Исключительные права на служебные произведения — отдельный вопрос. Мы не будем смешивать их специально удобной фразой.

Я открыла страницу с выплатами. Два оклада, компенсация неиспользованного отпуска и зарплата по день увольнения. В обмен компания получала моё молчание без срока, а я — сумму, которую Сергей предложил ещё в своём кабинете.

— Я не хочу торговаться за право рассказать о романе, — сказала я. — Не собираюсь строить проект на Алине.

— И не надо. Мы торгуемся не за это. Вы хотите иметь возможность говорить: где работали, что создавали и почему больше там не работаете. Без внутренних документов, чужой переписки и сведений, которые действительно составляют коммерческую тайну.