Книга Развод в 46. В его компании меня не существует, страница 38 – Виолетта Весна

— Мы же столько лет вместе работали.

— Именно поэтому не стану давать вам обещания, которые не могу исполнить. Если будет задержка зарплаты, у вас есть право получить письменное объяснение и обратиться за консультацией.

— Понятно.

По голосу было ясно, что ничего понятного и утешительного он не услышал.

— Виктор, если вам нужна рекомендация о вашей работе, я дам ее честно. Но решения компании принимает Сергей.

— Спасибо. Пока не надо.

Он завершил звонок. Я постояла у окна, затем записала разговор в хронологию для Марины. Не потому, что Виктор сделал что-то неправильное. Сергей начал объяснять сотрудникам финансовые риски моим иском, и этот факт мог иметь значение.

Вечером Павел предложил поужинать в небольшом месте на Ильинской. В отличие от воскресной кофейни, там столы стояли далеко друг от друга и музыка не заставляла повышать голос.

— Это рабочий разговор? — спросила я.

— Нет.

— Тогда дай мне десять минут закончить письмо.

— Подожду у проходной.

Я отправила Марине запись звонка Виктора, закрыла рабочие файлы и впервые за день посмотрела на себя в зеркале. Волосы потеряли форму под каской, на рукаве осталась светлая пыль. Переодеваться было негде, а ехать домой означало опоздать.

В ресторане Павел снял пиджак и повесил на спинку стула. Я положила телефон экраном вниз.

— Сегодня суд ограничил сделку с долей, — сказала я до того, как принесли меню.

— Сергей звонил?

— И один сотрудник. Они считают, что я поставила зарплаты под угрозу.

— А поставила?

— Мера не блокирует счета. Но Сергей говорит, что без инвестора банк может отказать. Я не видела документов.

— Значит, не знаешь.

— Не знаю. И все равно чувствую ответственность.

— Это разные вещи.

— Я понимаю разницу. От этого не легче.

Официант принес воду. Мы выбрали ужин, сделали заказы и вернулись к разговору.

— Сколько стоит развод? — спросил Павел.

— Ты о деньгах?

— О том, что уже заплатила.

Я могла назвать сто восемьдесят тысяч Марине, расходы на пошлину и месяц без привычного перевода. Но вопрос был шире.

— Я потеряла версию прошлого, в которой все мои уступки имели смысл, — сказала я. — Пока мы были семьей, можно было считать, что отсутствие должности неважно. Что деньги общие, успех общий, а подпись Сергея — просто формальность. Теперь выясняется, что формальность определяет, кто существует на бумаге.

— Ты хочешь вернуть прошлое другой записью?

— Нет. Хочу получить справедливую часть имущества. А прошлое уже не исправить.

— Это звучит как разные требования.

— Наконец-то они разные.

Он отпил воды.

— Почему ты сказала мне о встрече с Сергеем?

— Потому что она могла повлиять на мой договор. И потому что не хотела, чтобы между нами появился удобный пропуск.

— Между нами уже есть что-то, где возможен пропуск?

Я встретила его взгляд.

— Есть интерес.

— Рабочий?

— Нет.

Павел не отвел глаза. Вопрос, который мы обходили с первого кофе, перестал быть предположением.

— У меня тоже, — сказал он. — Но мы работаем на одном проекте, а ты только неделю как разведена.

— Семь дней — не срок для разрешения или запрета.

— Согласен. Срок вообще ничего не решает без твоего желания.

— И твоего.

— Мое есть.

Ужин принесли вовремя. Мы говорили о других вещах: его матери, которая жила в Арзамасе и считала любую работу в Нижнем временной; о Валерии и ее макете; о том, почему я никогда не ела кинзу, хотя двадцать лет покупала ее для Сергея. Официант дважды предлагал десерт, прежде чем мы заметили, что в зале осталось три занятых стола.