Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 118 – Виолетта Весна

— А что ты хочешь?

Он посмотрел на меня.

— Чтобы ты знала: я понял, что потерял не удобную жену. Не дом. Не привычный порядок. Тебя.

Я закрыла лицо руками.

Из комнаты не было ни звука.

Олеся, наверное, тоже плакала.

А может, просто слушала.

Я долго сидела так. Потом убрала руки.

Александр не двигался.

— Ты опоздал, — сказала я.

Он кивнул.

— Да.

Просто.

Без спора.

Без «но».

— Я могу простить тебя, — сказала я медленно. — Не сегодня. Не полностью. Не сразу. Но могу представить, что когда-нибудь перестану злиться так, чтобы это управляло мной.

Он слушал очень внимательно.

— Но я не вернусь.

Лицо его изменилось.

Не резко.

Будто он знал, что услышит это, но все равно надеялся, что не сегодня.

— Потому что не любишь?

Вопрос был тихий.

Я ответила честно:

— Потому что любила слишком долго без себя.

Он опустил глаза.

— Понимаю.

— Не до конца.

— Не до конца, — согласился он.

— Я не хочу снова становиться женщиной, которая следит за твоим настроением, чтобы понять, можно ли ей дышать свободно. Даже если ты станешь мягче. Даже если правда будешь стараться. Я уже знаю, как легко мне рядом с тобой начать исчезать. Не потому что ты чудовище. Потому что мы так устроились. Оба.

— Это можно изменить.

Вот оно.

Маленькое сопротивление.

Живое.

Не властное, но человеческое.

— Можно, — сказала я. — Но я не хочу платить за эту попытку собой еще раз.

Он молчал.

— Может быть, ты изменишься. Я правда хочу, чтобы ты изменился. Для Олеси. Для себя. Может быть, однажды мы сможем спокойно сидеть за одним столом на ее дне рождения. Может быть, ты сможешь говорить со мной без приказа, а я с тобой — без защиты.

Я вдохнула.

— Но мужем ты мне больше не будешь.

В кухне стало очень тихо.

Даже батарея перестала щелкать.

Александр сидел напротив, и я видела, как он принимает не фразу, а ее окончательность. Не сразу. Частями. Сначала лицом, потом плечами, потом руками, которые он медленно убрал с кружки.

— Я думал, если скажу все правильно, что-то изменится, — признался он.

— Изменилось.

Он поднял глаза.

— Что?

— Я больше не хочу тебя ненавидеть.

Он усмехнулся, но больно.

— Небольшая победа.

— Для меня большая.

Он кивнул.

— Тогда я рад хотя бы этому.

И сказал это без яда.

Я поверила.

Из комнаты вышла Олеся.

Глаза красные, лицо упрямое. В руках кружка, которую она, видимо, забыла давно, но использовала как повод выйти.

— Я не подслушивала, — сказала она.

Мы оба посмотрели на нее.

Она вздохнула.

— Ладно, подслушивала. Дверь была открыта.

Александр первым опустил глаза.

— Я знаю.

Олеся подошла к столу, села сбоку. Не рядом с ним. Не рядом со мной. Между, но не как мост. Как человек, который имеет право на свое место.

— Пап, — сказала она.

Он напрягся.

— Да?

— Я злюсь на тебя.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Я тоже не до конца знаю. Но злюсь. И люблю. И это ужасно неудобно.

Он коротко выдохнул. Почти смех, но не смех.

— Понимаю.

— Не говори «понимаю» сразу. Ты не всегда понимаешь.

— Хорошо. Не всегда.

Олеся посмотрела на него внимательнее.

— Это уже лучше.

Я сидела молча.

Это был их разговор.

Не мой.

Александр повернулся к дочери всем корпусом.

— Я не должен был говорить с тобой через мать. И о матери через тебя.

Олеся моргнула.

— Да.

— Я не должен был делать из тебя свидетеля моей обиды.

— Да.