Книга Развод в 42. Новый директор младше меня, страница 11 – Виолетта Весна

Вечером я перевезла две коробки и манекен в однокомнатную квартиру недалеко от центра. Она была меньше прежней, зато у окна помещался рабочий стол, а до фабрики можно было доехать за пятнадцать минут без пробок. Я внесла залог и первый месяц с собственного счета. Хозяйка передала два комплекта ключей и акт с показаниями счетчиков.

В половине девятого позвонила Раиса Петровна.

— Ты еще работаешь?

— Раскладываю вещи. Что случилось?

— Я нашла у себя бумагу по той пробе. Не финальный файл. Распечатку, которую нам дали до совещания.

— Есть пометки?

— Мои. И результат по усадке, которого в общей папке я сегодня не увидела.

— Не фотографируйте и не отправляйте в мессенджере. Положите в файл, утром оформим копию в присутствии юриста.

— Уже положила. Александра, там стоит «массовый раскрой не начинать до повторной пробы».

Я посмотрела на рабочий манекен у стены. Его основание пришлось подложить картоном, потому что пол имел небольшой уклон. Это была обычная задача нового жилья: измерить, выровнять, проверить.

— Утром сравним версии, — сказала я. — И установим, кто получил эту распечатку.

После разговора я внесла в календарь два срока. Договор аудита завершался через восемь недель. Аренда — через одиннадцать месяцев.

Впервые за долгое время ни один из них не зависел от следующего назначения Виктора.

Раиса Петровна принесла распечатку в прозрачном файле и держала его за края, будто мы собирались искать отпечатки. Такой осторожности не требовалось: документ не был уликой уголовного дела. Зато его состояние, рукописные пометки и дата имели значение для внутренней проверки.

В кабинете юриста мы сделали копию, описали оригинал и приложили служебную записку Раисы. Она указала, когда получила распечатку и где хранила. Оригинал запечатали в конверт и оставили в сейфе Елены Сергеевны.

— Теперь можно работать? — спросила Раиса.

— Теперь можно сравнивать, — ответила я.

В ранней версии протокола стояли результаты внутренней пробы заменяющей ткани. После контрольной стирки образец изменился по длине и ширине сильнее, чем допускало техническое задание заказчика. Точных выводов для всей партии этот результат не давал: внутренняя лаборатория проверяла один отрез, а режим подготовки образца был описан кратко. Однако последняя строка не оставляла места для удобного толкования: «Массовый раскрой не начинать до повторной пробы и утверждения корректировки».

В электронной версии строка отсутствовала. Данные были сведены к словам «требуется учет усадки при обработке», а внизу появилась пометка «материал принят в работу по производственной необходимости».

— Чья формулировка? — спросила я.

Раиса покачала головой.

— Не моя. Я написала от руки, что против запуска. На совещании повторила.

— Кто слышал?

— Вадим, Денис, начальник закупки, инженер лаборатории. Илья тогда еще не приступил к работе.

— Почему вы подписали рабочую карту после этого?

Она сняла очки и аккуратно сложила их на стол.

— Я не подписывала замену материала. Я утвердила карту пошива с условием корректировки припусков после пробы. Через день узнала, что раскрой уже идет по прежним лекалам. Остановить могла только через директора, а прежний исполняющий обязанности был в больнице. Я написала служебную записку Вадиму. Он ответил, что срок поставки важнее и повторная проба будет параллельно.