Книга Пышка-ассистентка, которую он потерял, страница 73 – Виолетта Весна

Я дошла до имени отца и остановилась.

Сергей Орлов.

Он написал его полностью.

Не “родственник сотрудницы”.

Не “отец Орловой”.

Сергей Орлов.

Таисия читала рядом и молчала.

Потом тихо сказала:

— Вот это уже не листочек. Это ветка.

Я не ответила.

Просто сидела, держала телефон и впервые за день чувствовала не облегчение, нет. Облегчение было бы слишком простым.

Скорее — что кто-то наконец поставил рядом с моим именем не подозрение, а факт.

Мила Орлова выявила.

Сергей Орлов был упомянут без контекста.

Маленькие сухие строчки.

Но иногда именно сухие строчки держат человека лучше красивых слов.

Я написала ответ.

Не сразу. Сначала стерла три варианта.

Потом оставила:

“Спасибо. Прошу согласовать финальную формулировку со мной и Таисией Олеговной до публикации.”

Отправила.

Демьян ответил через минуту:

“Обязательно.”

Я положила телефон на стол.

За окном было темно. В ванной так и стоял таз с водой для стирки. Темно-зеленое платье лежало рядом, смятое, терпеливое.

— Надо воду вылить, — сказала я.

Таисия посмотрела на меня так, будто я сказала что-то важное.

— Надо.

Мы пошли в ванную.

Я вылила воду, выжала платье, хотя оно даже не успело нормально замочиться, повесила его на сушилку. Ткань капала на кафель. Таисия стояла рядом, прислонившись к косяку.

— Завтра будет еще тот день, — сказала она.

— Угу.

— Но сегодня ты выдержала.

Я поправила платье на перекладине.

— Не знаю. Я больше стирала, чем выдерживала.

— Иногда это одно и то же.

Я посмотрела на нее и впервые за весь день нормально улыбнулась.

Потом мы вернулись на кухню, сделали чай и открыли мамин чат с фотографией пирожков, которые она уже успела испечь, остывшими сфотографировать и гордо подписать: “Для моей девочки”.

Я смотрела на это фото и думала, что завтра снова будут заявления, юристы, сплетни, статьи, чужие голоса, которые попробуют рассказать мою жизнь удобными словами.

Но сегодня в моем телефоне были еще три вещи.

Письмо, где Демьян отказался прятать меня в тень.

Сообщение мамы про пирожки.

И список правок к статье, написанный моей рукой красной ручкой.

Этого было достаточно, чтобы не чувствовать себя одной.

Хотя бы до утра.

Утром я впервые за много дней накрасилась не для того, чтобы выглядеть спокойной.

А чтобы не выглядеть так, будто меня всю неделю возили лицом по стеклянному полу.

Тон лег плохо. Под глазами все равно остались тени. Помада сначала показалась слишком яркой, потом слишком бледной, потом я разозлилась, стерла ее салфеткой и накрасила губы обычным бальзамом. Волосы собрала низко, заколола шпильками. Одна прядь все равно выбивалась у виска. Я оставила.

Костюм выбрала темно-синий. Не черный. Черный я носила, когда хотела исчезнуть. Сегодня исчезать было нельзя.

На кухне остывал чай. Рядом лежал лист с тезисами, которые мы с Таисией правили до половины второго ночи.

Не читать с бумаги.

Не оправдываться.

Не спорить с Кириллом на эмоциях.

Если перебивают — возвращать к фактам.

Если переводят на личный мотив — говорить: “Личная связь объясняет, почему я обратила внимание. Документы объясняют, почему это важно”.

Эту фразу я повторяла с утра раз десять. Уже ненавидела ее. Но она была рабочей.

В восемь сорок приехала Таисия.

Без приветствия прошла на кухню, осмотрела меня, как перед судом.