Книга Двое мужчин. Ни одного рядом, страница 48 – Виолетта Весна

Он встретил в темных брюках и светлой рубашке с закатанными рукавами.

— Проходите. Обувь можно оставить здесь, тапочки справа. Если не хотите, пол теплый.

— Вы подготовили инструкцию.

— Короткую.

Квартира была просторной, но не выставочной. На полке лежали технические журналы вперемешку с художественными книгами, на диване — плед, у окна стоял верстак для небольших моделей. Максим приготовил пасту и салат. Я предложила помочь, он дал мне нарезать зелень, не изображая гостеприимство как запрет на любое участие.

За ужином мы говорили о студии и Юрии. Потом Максим спросил:

— В пятницу все закончилось нормально?

— Павел приезжал без согласования. Я не пустила его в квартиру. Он предложил остановить развод.

Максим положил вилку.

— И что вы решили?

— Отказалась.

— Вы уверены?

— Да.

Он не улыбнулся с облегчением.

— Я не хочу быть причиной решения, к которому вы не готовы.

— Вы не причина. Но я не буду делать вид, что между нами ничего нет.

— Хорошо.

Я допила воду. За окном отражались огни набережной, в комнате было тепло. Максим сидел напротив и ждал, пока я продолжу сама.

— Я хочу остаться, — сказала я. — Но мне надо обсудить несколько вещей до спальни, а не после.

— Говорите.

Мы обсудили защиту, анализы, возможность остановиться в любой момент и то, что ни один из нас не дает обещаний на всю жизнь после двух встреч. Максим ответил на вопросы без шуток. Потом задал свои: комфортно ли мне оставаться ночью, нужно ли оставить свет, хочу ли я сначала принять душ, есть ли место, к которому не стоит прикасаться из-за старой травмы.

— У меня нет тайного списка запретов, — сказала я. — Если что-то будет неприятно, я скажу.

— Тогда я остановлюсь.

— Даже если решите, что я просто волнуюсь?

— Вы лучше меня знаете разницу.

Он подошел только после моего кивка. Поцелуй начался медленно, но осторожность не означала холодность. Я сама расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки и почувствовала под ладонью тепло кожи. Максим провел рукой по моей спине, остановился у застежки платья и спросил взглядом. Я ответила словами:

— Да.

В спальне не было свечей, музыки и заранее приготовленного спектакля. Были чистое белье, вода на тумбочке и двое взрослых людей, которые иногда неловко меняли положение и говорили, чего хотят. Я давно не слышала собственного смеха в постели. Максим не спрашивал, почему я смеюсь, а улыбнулся вместе со мной.

Когда близость закончилась, он не попытался немедленно определить наши отношения. Я лежала рядом, чувствуя приятную усталость и непривычное отсутствие обязанности угадывать чужое настроение.

— Остаетесь? — спросил он.

— Да.

— Завтра у меня встреча в восемь. Я встану в шесть тридцать. Вас это разбудит.

— Мне к девяти на объект. Подходит.

— Кофе или чай?

— Кофе.

— Крепкий?

— Средний. И без попытки угадать завтрак на всю жизнь.

— Я собирался предложить яйца.

— Яйца можно.

Утром я проснулась раньше будильника. Максим еще спал, отвернувшись к окну. Его рубашка лежала на спинке стула, мое платье — рядом, аккуратно, но не сложенное кем-то за меня. Я надела халат, который он показал вечером, и прошла на кухню.

На холодильнике висел недельный план Юрия: визиты Веры, время Светланы, два приезда Максима. Рядом магнитом была прикреплена записка отца: «Субботу убрать. У меня шахматы». Максим не заменил ее исправленным графиком, а обвел строку и написал: «Подтвердить в четверг».