Книга Жена, которой не было в документах, страница 98 – Виолетта Весна

Марта всю дорогу молчала, но не просила развернуться.

Савелий нес рюкзак, динозавра и уверенность, что если кто-то спросит про статью, он будет «стоять рядом молча, но грозно». Марта сказала, что его грозность выглядит как сонный хомяк. Он обиделся на пять минут, потом простил ее, потому что хомяки «тоже могут быть опасные, если стратегически».

У ворот школы Марта остановилась.

Таисия не стала ее торопить.

— Хочешь, я дойду с тобой до входа?

— Нет.

— Хорошо.

— Но ты подожди, пока я войду.

— Конечно.

Савелий уже убежал к своему классу, обернувшись три раза и показав матери большой палец.

Марта стояла у ворот.

В белой рубашке под жакетом.

Вчерашняя пуговица не душила.

Это было почему-то важно.

— Мам.

— Да?

— Ты правда не хочешь разрушить папину компанию?

— Правда.

— А если получится?

Вопрос был взрослый.

Слишком.

— Тогда я сделаю все, чтобы не разрушать лишнего.

Но я не буду спасать компанию ценой того, что меня заставят исчезнуть.

Марта кивнула.

— Это сложно.

— Очень.

— Я скажу Соне, что не обсуждаю.

— Хорошо.

— А если она не отстанет?

— Тогда скажи, что тебе неприятно.

Марта поморщилась.

— Это слабо.

— Нет. Это честно.

Дочь подумала.

— Ладно.

Она повернулась и пошла к входу.

У самых дверей остановилась, обернулась.

Таисия подняла руку.

Марта не улыбнулась, но кивнула.

Потом вошла.

Таисия только тогда позволила себе выдохнуть.

Телефон снова завибрировал.

Норин.

— Видел, — сказал он без приветствия.

— И?

— Очень аккуратно. Прямых обвинений мало, оценочные конструкции, источники, эксперты. Сделано не для суда, а для атмосферы.

— Кто?

— Пока не утверждаем.

Но публикация явно выгодна стороне, которая хочет представить вас эмоциональным и имущественно мотивированным риском для компании.

— Рената.

— Не утверждаем.

— Вы звучите как человек, который тоже думает «Рената».

— Я звучать могу как угодно. Писать будем иначе.

— Что делать?

— Первое — скриншоты, сохранение страницы, дата, время. Второе — не отвечать публично. Третье — запрос в редакцию через меня: на основании каких сведений и чьих комментариев подготовлен материал, требование уточнить формулировки при необходимости. Четвертое — фиксируем влияние на детей. Не драматизируем, но записываем, что ребенок увидел публикацию и испугался идти в школу. Пятое — Гордею письмо о недопустимости репутационного давления.

— Он говорит, что не давал.

— Возможно.

— Вы верите?

— Я не священник. Мне не нужно верить. Мне нужно знать, кому выгодно, кто имел доступ к информации и кто мог дать формулировки.

— Что с синей папкой?

— Везите сегодня. Особенно оригинал расписки.

— Мы не вскрывали.

— Отлично.

— Вы опять.

— Привыкайте.

После школы Таисия поехала к Лиде за папкой.

Лида встретила ее у подъезда с лицом человека, который уже успел прочитать статью, мысленно поджечь редакцию, потушить, поджечь снова и теперь держится исключительно из уважения к уголовному кодексу.

— Я не читала комментарии, — сказала она сразу.

— Хорошо.

— Потому что их нет.

Они отключены.

Но если бы были, я бы не читала. Наверное.

— Лида.

— Что? Я развиваюсь.

В квартире на кухонном столе лежала синяя папка, завернутая в ткань.

Рядом конверт с оригиналом расписки.

Лида поставила перед Таисией чашку чая.

— Сначала чай.

— Норин ждет.

— Норин подождет пять минут.