Книга Жена, которой не было в документах, страница 5 – Виолетта Весна

Теперь он продавал это слово с экрана.

— Поэтому часть средств от сегодняшнего вечера будет направлена на программу восстановления исторических зданий, — продолжил Гордей.

— Мы не имеем права забывать то, с чего все начиналось.

Таисия подняла глаза.

Он сказал это легко.

Почти красиво.

Мы не имеем права забывать то, с чего все начиналось.

А она стояла внизу, в идеально подобранном платье, и думала: значит, право вычеркивать у нас есть. Когда Гордей закончил, зал снова зааплодировал.

К нему подошли люди, началась привычная круговерть поздравлений, рукопожатий, коротких фраз.

Таисия на несколько минут оказалась свободной.

Она отошла к боковому коридору, где было прохладнее и тише.

За стеклянной перегородкой виднелся внутренний двор клубного дома. Молодые деревья стояли в круглых подсвеченных нишах. Их посадили недавно, они еще не успели врасти корнями в это дорогое место.

Вокруг стволов была темная свежая земля.

Таисия вдруг позавидовала деревьям.

У них хотя бы никто не спрашивал документов на право расти там, куда их поставили.

— После соглашения она не сможет претендовать ни на что.

Голос донесся из соседнего служебного прохода.

Таисия замерла.

Она узнала Ренату.

Рената всегда говорила спокойно, но не мягко.

В ее интонации была сухая четкость человека, который не тратит слова на чувства.

— Гордей Аркадьевич уверен? — спросил мужской голос.

Таисия не сразу поняла, кому он принадлежит. Кажется, одному из корпоративных юристов.

Фамилия выскользнула из памяти.

— Уверен. Ему важно закрыть вопрос до конца квартала. Вопрос.

Таисия даже не сразу поняла, что речь может быть о ней.

О людях так не говорят.

Так говорят о долге, проверке, спорном пункте, лишней строке расходов.

— А дети?

— Дети остаются в привычной среде. Это самая сильная позиция.

Дом, школа, режим, персонал, медицинское сопровождение.

На ее стороне эмоции.

На нашей — структура.

На ее стороне эмоции.

Таисия медленно поставила бокал на узкую консоль у стены.

Стекло едва слышно звякнуло.

— Она подпишет? — спросил мужчина. Пауза.

Таисия почти видела, как Рената смотрит перед собой, не сомневаясь.

— Подпишет.

У нее нет ресурсов для войны.

И потом, в документах ее нет.

Сердце ударило один раз.

Глухо.

Как будто кто-то закрыл тяжелую дверь.

В документах ее нет.

Фраза из зала, услышанная в начале вечера, вернулась теперь уже без праздничного шума, без возможности ошибиться, без милосердного недопонимания.

Они говорили не о корпоративном споре.

О ней.

О ее жизни.

О ее детях.

О доме, в котором она выбирала не только шторы.

В котором она ночами сидела у кровати Марты с температурой. Где Савелий сделал первые шаги от дивана к ее раскрытым рукам. Где Гордей когда-то в первую зиму после переезда заснул прямо на полу детской, потому что сын плакал, а Таисия положила на него плед и подумала: вот оно, счастье, просто усталое, живое, настоящее.

Дом.

Привычная среда.

Структура.

На ее стороне эмоции.

Таисия стояла за стеклянной перегородкой, и на секунду ей показалось, что если она сейчас посмотрит на свои руки, они окажутся прозрачными.

— Старые бумаги? — спросил юрист.

— Риски по первому объекту закрыты?

— Закрываются, — ответила Рената.

— Там нечему всплывать.

— Она может что-то помнить.

— Помнить не значит доказать.