Книга Жена, которой не было в документах, страница 132 – Виолетта Весна

В машине было тихо.

Слишком.

Телефон лежал рядом, и Таисия несколько раз ловила себя на желании написать Гордею.

«Ты восемь месяцев готовил это?»

«Дом тоже?»

«Рената правда строила схему?»

«Ты приносил мне кофе и в это же время выводил активы?»

Не написала.

Пирог снижает бдительность.

Кухня — тоже.

И боль.

Особенно боль.

У школы Савелий выбежал первым, как обычно, но остановился, увидев ее лицо.

— Опять?

— Что опять?

— У тебя взрослые глаза.

Марта подошла сзади.

— Что случилось?

Таисия посмотрела на обоих.

Нельзя было приносить красную папку к школьным воротам.

Нельзя было превращать детей в свидетелей ее очередного открытия.

— Норин нашел новые документы по имуществу, — сказала она.

— Мне нужно будет с ним еще работать.

Марта прищурилась.

— Плохие?

— Сложные.

Савелий вздохнул.

— Сложные — это взрослое «плохие, но я пока не скажу».

Марта посмотрела на него:

— К сожалению, он прав.

Таисия устало улыбнулась.

— Частично.

— Это про дом? — спросила Марта.

Таисия не ответила сразу.

Дочь все поняла.

— Про дом.

— Марта…

— Нет, нормально. Я же сказала, хочу знать честно. Не все, но честно.

Савелий поднял руку:

— Я тоже.

Таисия открыла машину.

— Сядем. Не у ворот.

Они сели в машину, но она не завела двигатель сразу.

Дети смотрели на нее.

— Есть вопросы по тому, как оформлен дом и имущество, — сказала Таисия.

— Юристы будут проверять. Это взрослый имущественный спор.

Он не значит, что сегодня кто-то куда-то уезжает.

Савелий сразу спросил:

— Сегодня точно?

— Сегодня точно.

— Ночью?

— Ночью тоже.

Марта смотрела в окно.

— Дом может быть не папин?

— Формально он оформлен сложно.

— Опять это слово.

— Да.

— А человечески?

Таисия почувствовала, как боль снова поднялась к горлу.

— Человечески это дом, где вы выросли.

— А ты?

— И я в нем жила.

Марта повернулась.

— Не жила. Ты его делала.

Таисия не сразу нашла ответ.

Савелий кивнул:

— Мама знает, где все лежит. Это важнее бумажек.

Марта неожиданно сказала:

— Не для суда.

— Тогда суд глупый.

— Не весь суд глупый.

— А сколько?

— Савелий.

— Что?

Марта посмотрела на мать.

— Папа знает, что Норин нашел?

— Пока не знаю.

— Ты скажешь?

— Через адвоката.

Дочь кивнула.

— Правильно.

Это сказала Марта.

Та, которая еще недавно боялась адвокатов как признака войны.

Таисия завела машину.

— Заедем за мороженым?

Савелий оживился:

— День без трагедий?

— День с трагедиями, но мороженое все равно нужно.

— Это взрослая мудрость?

— Очень.

Марта спросила:

— Можно мне фисташковое?

— Конечно.

— Тогда я временно не злюсь.

Савелий посмотрел на нее:

— Письменно?

Марта фыркнула.

— Нет.

— Ненадежно.

Они заехали в маленькое кафе недалеко от школы.

Сели у окна.

Савелий взял шоколадное, Марта фисташковое, Таисия кофе, который был слишком горьким, но почему-то помогал держаться.

В кафе дети почти не говорили о документах.

Савелий рассказывал, как Матвей утверждал, что если у рыбы нет век, она никогда не спит «по-честному». Марта спорила, что рыбы вообще спят не так, как люди, и это не делает их подозрительными.

Таисия слушала и думала: вот оно, что надо защищать.

Не только ночи, комнаты и графики.

Эту возможность детей говорить о рыбах после того, как взрослые принесли в их жизнь суд.

Когда они вернулись домой, машина Гордея уже стояла у крыльца.

Савелий сразу сказал: