Книга Жена, которой не было в документах, страница 130 – Виолетта Весна

Заранее.

Холодно.

Долго.

— Какие активы? — спросила она.

Голос прозвучал ровно.

Даже слишком.

Норин отметил это взглядом, но продолжил.

— Доли в компаниях, связанных с коммерческими помещениями в двух завершенных проектах. Права требования по одному строящемуся объекту. Часть земельного банка через договоры займа и опционы. Отдельно — дом, где вы живете.

Он, как мы и ожидали, напрямую не принадлежит Гордею Аркадьевичу, но схема контроля сложнее, чем вам представили.

— Дом тоже?

— Дом был в структуре давно.

Но незадолго до начала бракоразводного процесса изменились условия внутреннего пользования и обслуживания. Вероятно, чтобы показать, что это корпоративный актив, предоставленный семье по решению компании, а не семейное имущество.

Таисия медленно закрыла глаза.

Дом.

Лестница.

Комнаты детей.

Гортензии.

Кухня.

Кладовая, где Савелий держал ее сумку.

Корпоративный актив.

Предоставленный семье.

— То есть меня могли бы выселить? — спросила она.

— В грубом варианте — попытаться.

В реальности, с учетом детей и длительного проживания, не так просто.

Но да, юридическая подготовка к тому, чтобы назвать дом не семейным, а корпоративным, была.

Лида сжала кулаки.

— Сволочь.

Норин не поправил.

Значит, даже он счел формулировку допустимой.

— Рената? — спросила Таисия.

Норин перевернул несколько листов.

— Теперь к ней.

Рената Викторовна Штольц подписывала часть внутренних заключений как финансовый директор.

В одной из цепочек выступала координатором оценки рисков. Есть переписка, которую нам пока официально не дадут, но по косвенным следам видно: она участвовала в подготовке схемы.

— Косвенным следам? — переспросила Лида.

— Метаданные документов, даты правок, упоминания в реестрах, файлы с ее инициалами в названиях, протоколы согласований, где она включена в список рассылки. Для суда этого пока мало. Для понимания — достаточно.

Таисия смотрела на листы.

Рената с расческой в руках.

Рената в гостиной со школьными папками.

Рената у школы на концерте.

Рената, которая говорила: «Дом принадлежит не вам».

Она не просто говорила.

Она знала.

Потому что участвовала в том, чтобы дом можно было так назвать.

— Гордей знал? — спросила Таисия.

Норин поднял глаза.

— Таисия Сергеевна.

— Знал?

— Такие изменения невозможны без его согласия.

Лида тихо сказала:

— Вот и все.

Но это было не все.

Именно в этом был ужас.

Каждый раз казалось: вот теперь дно.

Папка.

Письмо.

Расписка.

Статья.

Временная мера.

Кладовая.

И каждый раз под дном находился еще один уровень.

Восемь месяцев.

Активы.

Дом.

— Он вчера отозвал ходатайство, — сказала Таисия.

— Да.

— Говорил с детьми. Извинялся. Писал юристам при мне.

— Да.

— И это тоже правда.

Норин кивнул.

— Возможно.

— Но и это правда?

Она показала на красную папку.

— Да.

Две правды.

Одна не отменяла другую.

Гордей мог испугаться Савелия в кладовой.

Мог честно написать юристам.

Мог остановить Эльвиру Павловну.

Мог купить пирог свободы и помнить тюльпаны Марты.

И одновременно восемь месяцев готовить структуру, в которой жене оставался красивый выход без прав.

Таисия вдруг поняла, почему ей так трудно ненавидеть его.

Потому что он не был сплошным злом.

Он был хуже.

Он был человеком, который мог любить детей, помнить ее старые победы, чувствовать стыд — и все равно заранее строить систему, где она проигрывает.