Книга Развод с драконом. Невеста без права на крылья, страница 67 – Виолетта Весна

— Я стараюсь, чтобы мы вошли в опасность без лишнего удивления.

— Получается.

Арина сжала папку с делом Северине.

— У нас есть документы. Есть браслеты. Есть свидетельства. Если мы успеем сказать главное при полном составе Совета, им будет труднее запереть это обратно.

— Они не дадут вам говорить, — сказал Олден.

— Тогда ты начнешь.

Он вздрогнул.

— Я?

— Ты был магистром родовой практики. Ты знал систему изнутри. Ты открыл нам закрытый архив. Твой голос они попытаются задавить, но сначала им придется признать, что ты там был.

Олден побледнел еще сильнее.

— Меня обвинят в измене.

— Возможно.

— Лишат должности.

— Возможно.

— Объявят, что я действовал под вашим влиянием.

Арина посмотрела на него прямо.

— Тогда реши сейчас: ты действовал под моим влиянием или по собственной совести?

Магистр молчал.

Долго.

Потом впервые за все время выпрямился не как чиновник, а как человек, который сам выбрал тяжесть на плечи.

— По собственной совести, — сказал он.

Тарвик тут же поднял перо.

— Прошу повторить для протокола.

Олден резко посмотрел на него.

— Не надо.

— Надо.

Магистр выдохнул.

— Я, магистр Олден Варр, действовал по собственной совести, обнаружив признаки сокрытия брачных условий, нарушения добровольного согласия и системного злоупотребления удерживающими контурами.

Тарвик записал с видимым удовольствием.

— Уже лучше. Продолжайте в том же духе перед Советом.

— Если я не потеряю сознание.

— Постарайтесь не потерять. Это плохо смотрится в протоколе.

Мирена шагнула к Арине.

— А я?

— Ты скажешь, что тебе сообщили о переносе прежней печати без моего согласия.

— Это ударит по роду Острейлов.

— Да.

Мирена закрыла глаза.

— Они отрекутся.

— Возможно.

— Салкрофт предложит им мое место кому-нибудь другой.

— Возможно.

— Я останусь ни с чем.

Арина не стала утешать.

Фальшивое утешение в такой момент было бы оскорблением.

— Нет, — сказала она.

— Не ни с чем. С правдой. С выбором. С собой. Сначала это кажется слишком малой заменой всему, что обещали. Потом понимаешь, что без этого все остальное было не твоим.

Мирена открыла глаза.

В них блестели слезы, но она не позволила им упасть.

— Вы ужасно неудобная женщина, Арина Лисвейн.

— Теперь да.

— Думаю, я хочу стать такой же.

Ливия тихо сказала:

— Хорошая цель.

Но сначала выжить.

Подъемник дернулся.

Не сам.

Олден нажал на боковую пластину, и где-то в стенах застонали старые цепи. Клетка затряслась так, будто передумала выполнять свои обязанности.

— Все внутрь, — сказал магистр.

Они вошли.

Тесно.

Арина стояла между Миреной и Ливией, прижимая к груди папки. Тарвик держал сумку с копиями обеими руками. Олден опирался на решетку. Лампа в руках Мирены качнулась, и свет пошел по лицам: усталым, бледным, испуганным, упрямым.

Клетка поползла вверх.

Медленно.

Скрип цепей отдавался в зубах.

Сначала мимо шли каменные стены старого основания. Потом темные шахты, где за решеткой мелькали перекрытия, трубы, куски старых механизмов. Где-то сбоку слышались голоса, но глухо, будто под водой. Башня печатей жила вокруг них: принимала документы, закрывала двери, готовила зал к заседанию, шептала своими колоколами о нарушении.

Арина закрыла глаза.

И почти сразу услышала крылья.

Не настоящие.

Память.

Сначала один взмах — тяжелый, свободный, рассекающий северный ветер. Потом второй. Потом боль. Резкая, серебряная, рвущая мышцы и тень. Крылья помнили не только полет. Они помнили каждую цепь, которая удерживала их ради чужих договоров.