Книга Развод с драконом. Невеста без права на крылья, страница 46 – Виолетта Весна

Арина смотрела на нее молча.

Мирена отвернулась к окну.

— Когда вас с детства готовят стать правильной женой, вы учитесь гордиться тем, что вам не оставляют выбора. Это удобно. Если клетка неизбежна, можно хотя бы убедить себя, что вы сами выбрали ее цвет.

— Белый?

Мирена улыбнулась без радости.

— Белый всем нравится.

Он выглядит невинно даже на решетках.

Карета повернула к старому кварталу Совета.

Здесь улицы стали шире, дома выше, окна темнее. В центре квартала поднималась Башня печатей — круглая, гладкая, построенная из светлого камня, который ночью казался почти костяным. В ее верхней части не было окон. Только узкие вертикальные прорези, похожие на следы когтей. На вершине горел постоянный огонь Совета, белый и неподвижный.

Официальный вход находился с южной стороны, под широкой аркой, где днем стояли просители, юристы, семьи, невесты, женихи, вдовы и разведенные женщины, которым еще оставалось достаточно сил, чтобы требовать справку о собственной жизни.

Карета поехала дальше.

К нижнему входу.

Он оказался в переулке за башней, между складом бумаги и низким зданием печатной службы. Дверь без вывески. Два фонаря. Один стражник у стены, второй под навесом, оба в серой форме Башни.

Карета остановилась за поворотом.

Не у самой двери.

Мирена выглянула в узкую щель занавески.

— Смена уже там. Хорошо. Старший ночной — Редвин.

Он ленив и любит, когда все выглядит привычно.

— Это хорошо?

— Лучше, чем честный.

Она взяла белую печать, спрятала под плащ, потом коснулась своего запястья. Знак допуска вспыхнул.

Арина почувствовала, как ее собственная метка ответила болью.

Тонкой.

Предупреждающей.

— Вашу руку, — сказала Мирена.

— Зачем?

— Повязка слишком аккуратная. Сопровождающие не носят свежие белые повязки.

Они носят грязные перчатки и делают вид, что все в порядке.

Логично.

Неприятно, но логично.

Арина сняла перчатку.

Мирена достала из футляра Тарвика темную ленту и обмотала повязку сверху. Теперь рука выглядела так, будто Арина поранилась на кухне или в прачечной. Никто не стал бы спрашивать о таком. Слуги часто носили мелкие раны молча.

— Не поднимайте руку, если не придется, — сказала Мирена.

— Не отвечайте, если вопрос обращен ко мне. Если спросят имя, вы Нара.

— Почему Нара?

— Потому что я знаю настоящую Нару.

Она уволилась две недели назад, но не все об этом знают.

— А если знают?

— Тогда мы сильно пожалеем, что не выбрали другое имя.

Арина посмотрела на нее.

— Вы умеете успокаивать.

— Нас учили быть приятными, не успокаивающими.

Мирена открыла дверцу.

Ночь сразу вошла внутрь холодом.

Они вышли в переулок. Карета осталась за углом. Где-то в темноте, не видимые отсюда, ждали Дамиан и Тарвик. Арина знала это, но впервые за день расстояние между ними показалось слишком большим. Она ощутила странное желание обернуться, увидеть темную фигуру у кареты, получить хотя бы кивок.

Не обернулась.

Условия бывшей жены не должны превращаться в зависимость бывшей жены.

Мирена пошла первой.

Арина на полшага позади, опустив голову, как ей велели. Серая ткань платья касалась мокрых камней. Воздух у Башни печатей пах не пылью, как архив, а холодным воском и гашеным огнем. Здание не просто хранило браслеты. Оно хранило окончания. Разводы, вдовство, отказ, разрыв, подчинение. Все, что роды называли завершением, хотя для женщин это часто было началом падения.