Книга Развод с драконом. Невеста без права на крылья, страница 17 – Виолетта Весна

— Мне показалось, что Дамиан пытался обратиться, — сказала Арина наконец.

— И не смог.

Ливия перекрестила руки на груди, будто ей стало холодно.

— Дракон не смог обратиться?

— Я не уверена.

— Но вы видели?

— Да.

Ливия села на край стула.

— У вас есть дар?

Арина хотела ответить привычно: нет.

Слово уже было готово.

Оно прожило с ней всю жизнь, стало частью имени. Арина Лисвейн, без дара. Арина Лисвейн, пустая ветвь. Арина Лисвейн, удачно выданная за дракона и не оправдавшая надежд.

Но после серебряного следа в мраморе и видения каменного двора слово «нет» вдруг перестало быть честным.

— Не знаю, — сказала она.

Это оказалось страшнее, чем признать слабость.

Ливия не испугалась. Только кивнула, будто неизвестность была обычной хозяйственной задачей, вроде пятна на платье или сломанной застежки.

— Тогда утром надо идти не к Ровенхольдам, а в архив.

— Я и собиралась.

— Там есть записи про такие дары?

— Если господин Тарвик не солгал, в архиве есть записи почти обо всем, что кто-то когда-то пытался спрятать под законной формулировкой.

— Хорошо.

Арина посмотрела на нее.

— Хорошо?

— Да. Если люди лгут, надо искать бумагу. Бумага тоже лжет, но хотя бы одинаково на всех страницах.

Арина неожиданно улыбнулась.

— Ты слишком разумна для служанки.

— Я была слишком разумна и для прежней должности.

Они обе замолчали.

Письмо лежало на столе.

Приказ.

Не просьба.

Арина взяла его, поднесла к свече и дождалась, пока край бумаги вспыхнет.

Ливия ахнула.

— Госпожа!

— Официальное распоряжение требует официальной доставки. Мне доставили не через Совет, а ночью через домашнего гонца. Значит, это попытка запугать, а не закон.

Огонь съел слова «надлежит немедленно прибыть».

Арина держала лист, пока пламя не подобралось к пальцам, потом бросила его в металлическую чашку. Бумага свернулась черным лепестком.

От пепла пахнуло чем-то резким.

Не только гарью.

Серебром.

Арина отступила на шаг.

На дне чашки среди черного пепла проявилась тонкая блестящая нитка. Она изогнулась, словно живая, и тут же рассыпалась.

Ливия побледнела.

— Это нормально?

— Для обычной бумаги — нет.

— А для приказов драконов?

— Для них, боюсь, слишком многое считают нормальным.

Арина закрыла чашку блюдцем, будто это могло остановить все странное, что просачивалось в ее жизнь после развода.

До рассвета она так и не уснула.

Утро пришло серым.

Не торжественным, не очищающим, не новым. Просто утро: мокрые стекла, холодная вода в кувшине, скрип половиц, глухой звон колокола где-то в квартале чиновников. Арина умылась, заплела волосы ниже обычного, надела темное платье без единого родового знака и впервые за восемь лет сама застегнула ворот до конца.

Раньше на платьях для дома Ровенхольдов всегда оставляли место для брачного браслета, для знака, для чужой фамилии.

Теперь запястье было скрыто.

Ливия принесла из нижней кухни чай и два куска хлеба с яблочным вареньем. Варенье оказалось кислым, хлеб — вчерашним, чай — слишком крепким. Арина ела медленно и с удивлением думала, что это, пожалуй, первый завтрак за много лет, во время которого никто не ждал от нее правильного молчания.

В доме Ровенхольдов завтраки были похожи на заседания в миниатюре. Дамиан просматривал письма. Управляющий докладывал о расходах. Иногда приходил кто-нибудь из Совета. Арина сидела напротив, наливала чай, отвечала на вопросы, когда их задавали, и не задавала своих, если не хотела увидеть закрывшееся лицо мужа.