Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 164 – Анна Ротш

Некрия застыла на пороге. Её лицо залила краска — от корней волос до кончиков пальцев. Она хотела исчезнуть. Провалиться. Стать невидимой. Но было слишком поздно. Лили обернулась. Маэль поднял голову. Их взгляды встретились с её.

— Простите! — выдохнула Некрия. — Я… я позже… я…

Она не договорила. Развернулась — и вылетела за дверь. Закрыла её за собой. Прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Внутри всё горело. Стыд. Страх. Радость… А открыв глаза — испуг, ведь увидела перед собой Унсина.

— Там, видимо, занято, — сказал он мягко.

Некрия кивнула. Хотела уйти тут же, вот только ноги не слушались.

— Может, прогуляемся? — предложил он.

— У меня много дел, — сказала она тихо. — П-предстоящее событие. Нужно подготовиться.

— Разве тебе не интересно узнать больше про те загадочные туннели?

Некрия вздрогнула, её чуть приподнялись, улыбка исказилась. И впервые за всё это время она посмотрела на него холодно: не как на доброго знакомого и не как на дядю Ноктифера. А как на кого-то, кто слишком много знает.

— Им сотни лет, — выдавила она из себя шёпотом. — Кто-то имеет привычку гулять под дождём, а кто-то — возиться в земле. Особенно, когда этому «кому-то» осточертело сидеть в яме. Но… этой байке не суждено было сбыться, ведь «яма» изначально была пуста, а всё вокруг — фальшь.

Унсин улыбнулся чуть шире.

— Я же не обвиняю тебя в…

— Вы меня подозреваете в том, что не существовало.

— Нет. Напротив...

Некрия устало закатила глаза и оторвалась от двери.

— Повторюсь, у меня слишком много дел. Крайне необходимо дать господину Ноктиферу новый распо…

Слишком поздно осеклась — язык прикусила и поспешила скрыться, как Унсину удалось остановить её всего лишь одной фразой:

— Кажется, — сказал он мягко, — мой дорогой племянник сегодня не сможет тебя принять. Он ведь ещё с поздней ночи принимает в своих покоях госпожу Тамеру.

Утро следующего дня

Пятница выдалась ослепительной во всех смыслах этого слова. Доныне скупой на краски дворец был залит светом. Тысячи свечей в хрустальных люстрах, гирлянды из живых цветов и птиц, тянувшиеся вдоль колонн, ленты, канаты, зеркала. Всё это переливалось, мерцало и отражалось даже в лицах гостей. А их было так много, что они не помещались в бальном зале. Они стояли в коридорах, на лестницах, на балконах, выходили в сад, возвращались, сновали туда-сюда, как насекомые. И все они были разными: непохожими и чужими.

К примеру, женщина с кожей, покрытой мелкой, переливающейся чешуёй — голубоватой, как пена. Её платье было сшито из чего-то похожего на паутину, и в этой паутине запутались десятки крошечных светлячков. Они ползали по её плечам, по её рукам, по её волосам, а она смеялась, и от её смеха светлячки вспыхивали ещё ярче.

Вот мужчина с рогами, растущими не вверх, а в стороны, — как ветви старого дерева. И на рогах этих висели амулеты. Он говорил низким, гудящим голосом, и от его слов дрожали стёкла в окнах.

Вот девушка с крыльями — не птичьими, не летучими, а какими-то другими: прозрачными, как у стрекозы. Они мерцали в свете свечей, переливались всеми оттенками синего и зелёного, и когда она поворачивалась, казалось, что воздух вокруг неё разрезают десятки тонких лезвий.

Вот старик с чешуйчатым хвостом, лениво тянувшимся по полу. Он не обращал на него внимания. Просто шёл, и хвост волочился следом, оставляя за собой блестящий след.