Книга Золотая невеста, страница 84 – Евгения Александрова, Анна Боронина

— Я ничего не понимаю, – проговорила Агата, нервничая и теребя свободной рукой драгоценную брошь, скалывавшую ворот блузы. – Я увижу отца? Если сегодня сватовство, то и отец должен присутствовать.

Она не теряла надежды узнать хоть что-то. Может быть, отец уже тоже здесь? Раз она была на женской половине, то и не могла с ним увидеться. Все-таки традиции, пусть и такие чуждые, – это важно.

— На сватовстве только ты и твой жених, – покачала головой Фадия. – Будут присутствовать три свидетеля, чтобы убедиться, что ты приняла дары и не открывала лица. Я тоже удостоена чести быть там, и твоя служанка, как же ее… Элен, кажется: кириос ди Эмери, да даруют ему боги светлых дней, настоял, чтобы обязательно присутствовали женщины, потому что так положено по вашим обычаям.

— Но… – начала было Агата, радуясь, что будет хотя бы одно знакомое лицо, но не веря, что отец не счёл нужным ни предупредить её, ни хотя бы увидеться.

Союз с Орханом был важен для него, а отец всегда сам контролировал то, что было для него важно.

— Опять перечишь? – перебила, сурово нахмурив брови, Фадия. – Послушай старую Фадию, птичка, и прикуси свой язычок. Вот взойдёшь на брачное ложе – и наступит твоё время петь. А сегодня прими дары, поблагодари и надень. Сама надень, сразу же! Это и есть подтверждение твоей доброй воли. И отца потом поблагодари. Как он заботится о тебе, да будут боги к нему так же милостивы, как к нашему господину! Даже старую Фадию позвали, чтобы только все традиции соблюсти.

Агата сочла за благо промолчать, чтобы не ответить что-то действительно дерзкое.

Наконец длинный коридор закончился, и, миновав огромный, пустой и гулкий беломраморный зал с маленьким бассейном, в котором лениво шевелили плавниками золотые карпы, их маленькая процессия остановилась перед массивными, богато украшенными причудливой вязью дверьми.

Тени от резных колон выходящего в сад портика и снопы солнечного света расчертили мраморный пол в зале, и Агате на мгновение показалось, что она стоит в начале доски, на которой играли в игру, где надо было свергнуть короля. Ещё ребёнком она нашла фигурки в кабинете у отца, и гувернантка, которую после того случая отец разжаловал, сказала, что это подарок от его торговых партнёров матери Агаты.

Она долго пыталась понять, как надо перемещать фигурки и какая из них – король, пока однажды за этим занятием её не застал отец. Он почему-то ужасно рассердился и выгнал её из кабинета. Позже она узнала, что фигурки, так искусно вырезанные из дерева, сгорели в камине, а ей было навсегда запрещено входить в отцовский кабинет.

Древки секир синхронно ударили об пол, заставив Агату вздрогнуть и отшатнуться от неожиданности, вынырнув из воспоминаний. Двое стражников, неотличимых от тех, что сопровождали Агату, разве что в руках они сжимали устрашающего вида секиры с двойными лезвиями, вытянулись по струнке. Фадия торопливо расправила длинные полы её расшитого халата, сбившегося в ногах, пока они шли, поправила тонкую вуаль, закрывающую лицо. И отошла в сторону, кивнув стражникам.

Ещё один удар об пол, и массивные створки ворот начали открываться.

— Улыбайся, птичка, да опускай глаза, – прошептала Фадия, подталкивая её в спину. – Молчи и не забудь поклониться господину. Да будут солнце и луна благосклонны к вашему союзу.