Книга Золотая невеста, страница 70 – Евгения Александрова, Анна Боронина

Раньше она, скорее всего, отреагировала бы куда спокойнее и на рабов, и на тесный паланкин. Женщины на Востоке, наверное, так и передвигались: закрытые от лишних взоров, на плечах полуобнажённых сильных слуг, чьи тела лоснились от пота на жаре, в завешанных тонким, расшитым блестящими нитями шёлком коробках. Но она была гостьей из другой части мира. Неужели не было обычного экипажа?

Агата поджала под себя ноги – только так можно было не биться головой о потолок и осторожно выглянула, отодвинув ткань паланкина, в надежде хотя бы увидеть город, в который попала.

Её надеждам не суждено было осуществиться: Хайрат, который, как оказалось, ехал рядом верхом, издевательски улыбнулся, словно только и ожидал этого момента:

— Любопытство не поощряется в наших краях. Вы обо всём узнаете, когда придёт время, кирия ди Эмери.

Агата против воли вспыхнула и задёрнула ткань, чудом её не оборвав.

Лицемерный, наглый тип. Она вздохнула, пытаясь успокоиться, тяжёлые благовония пощекотали ноздри. Да даже привыкшая к жаркому климату родных корсакийских островов, она потеряет сознание, если сейчас же не вдохнёт свежего воздуха!

Она сдвинулась немного в сторону, чтобы оказаться ближе к занавесям с противоположной от Хайрата стороны, и осторожно отодвинула самый краешек.

Выглядывать наружу совсем открыто было бы опрометчиво: насколько она знала, женщины в общественных местах Ануара должны прятать лицо до замужества. После брака свободы становилось больше, если, конечно, позволял супруг.

Спасибо отцу за то, что приглашал к ней и Джонотану учителей. И пусть Агата изучала только то, что, по мнению отца, было необходимо леди, она всегда находила способ попасть на занятия к Джонотану или стащить его учебники. А что-то он и сам с радостью ей рассказывал.

Агата, покачиваясь в такт движениям паланкина, вспомнила, как порой искоса подглядывала за ним, сидящим перед книгой и кусающим кончик пера. Тёмные взлохмаченные пряди падали на лоб так, что до ужаса хотелось подойти и поправить, но она знала: стоит приблизиться – и он обожжёт взглядом карих глаз, вечно насмешливых и дерзких.

Она была юна, но уже тогда амбициозна: отец часто и много говорил о торговле, уделяя куда больше внимания деловым партнёрам, нежели ей. При этом никто особо не следил за ней, под запретом был только рабочий кабинет отца, и Агата незаметно присутствовала и в гостиных и даже в курительной комнате, где мужчины, часто задерживаясь после ужина, обсуждали дела. Если гости отца и удивлялись первое время, то после привыкали и не обращали внимания на девушку, тихо читающую и практически незаметную.

Но Агата слушала и наблюдала, следила за лицами.

Подруг у неё не было, отец периодически устраивал приёмы дома, как того требовали правила высшего общества, но для Агаты это были поверхностные знакомства – вежливые разговоры ни о чём в блестящих гостиных и приветственные кивки на прогулках в парках. А Джонотан был всегда рядом. И его общество не было ни мимолётным, ни запретным… поначалу.

Так опрометчиво отец принял его почти что в семью и позволил жить и учиться рядом – ведь когда они повзрослели, мыслей об учебе стало гораздо меньше и сосредоточиться удавалось с трудом.

…Ведь перед глазами так и стояло лицо Джонотана, и его губы, кусающие задумчиво гладкий краешек пера, а больше всего на свете хотелось, чтобы они прикоснулись к ней. Чтобы он однажды остановил в коридоре, прижал к стене и признался, что и сам не может спать, не думая о ней.