Книга Яблочный бизнес мадам попаданки, страница 92 – Надежда Соколова

— Шарлотки — хорошо, — сказал Гуннар. — Очень хорошо. Но мука. Сахар. Яблоки. Всё — есть. Но на сколько? На месяц? На два?

— Яблоки, — напомнил Бертран. Все посмотрели на него. Он говорил редко — но когда говорил, это было важно. — У нас двести яблок. В соломе. В ящиках. Они лежат, не портятся. Мы можем продать. Просто. Яблоки. На ярмарке. Зимой. Свежие яблоки зимой — дорого. Одно яблоко — медяк. Двести яблок — двести медяков.

— Яблоки — хорошо, — сказал Гуннар. — Но жалко. Яблоки — на весну. На семена. На новые деревья. Если продадим, не посадим. Если не посадим — не будет урожая. Если не будет урожая — не будет денег. На следующий год. Надо думать.

— Можно половину, — заметила Марта. — Сто яблок — продать. Сто — оставить. На семена. На еду. На весну. Так — и деньги. И — будущее.

— Половину, — согласился Гуннар. — Хорошо. Сто яблок — сто медяков. Плюс — варенье. Плюс — уксус. Плюс — пироги. Плюс — шарлотки. Всё вместе — вот. — Он написал цифру. — Это — больше, чем надо. Этого хватит на всё.

— Значит, — сказала я, — работаем. Все. Пироги — Астрид и Сигрид. Шарлотки — мы вместе. Варенье — Марта и Фелина. Уксус — Ирма. Яблоки — Бертран и волки. Поездки — Гвен и Гуннар. Ярмарка — каждую неделю. Пока дороги открыты. Пока снег не завалил.

Я сидела и смотрела на список. На цифры. На имена. На план. Я думала о том, что мы не просто выживаем. Мы зарабатываем.

Разговор о животных начался не за столом, а во дворе, когда Бертран вышел утром чистить лошадей, а я пошла за ним, чтобы посмотреть, как они зимуют. В конюшне стояли четыре лошади. Наши две — гнедая кобыла, старая и хромая, и вороной мерин, молодой и выносливый. И ещё две, которые пришли вместе с волками и эльфами: серая кляча Хельге, тощая, но жилистая, и старая лошадь Ивара, спокойная, как корова. Все четыре были сытые, гладкие, тёплые — Бертран чистил их каждое утро, молча, по очереди.

Я спросила:

— Бертран, четырёх лошадей хватит?

Он не сразу ответил. Провёл щёткой по крупу мерина, потом по шее кобылы. Потом заметил:

— Для езды хватит. Для телег хватит. Для двоих — тем более. Но для пахоты, для тяжестей, для сена, для дров — всё равно мало. Четыре — это лучше, чем две. Но для земли, для сада, для хозяйства надо ещё. Может, одну. Может, двух. Когда будут деньги.

— Лошадей дорого, — сказала я. — Корм, сено, овёс — всё дорого. Конюшня старая, но места хватает. Четырёх прокормим. Пятую — не знаю.

— Значит, — сказал Бертран, — не лошадей пока. Других.

— Каких других?

Он отложил щётку и посмотрел на меня. Впервые за всё время прямо, долго. Потом сказал:

— Корову. Одну или двух. Молоко, масло, сыр, творог. Для пятнадцати мало, но лучше, чем ничего. Корова ест сено, солому, траву. Летом пасётся, зимой стоит в стойле. Стойло можно сделать в сарае — там место, там тепло, если утеплить, если починить. Корова не лошадь. Корова проще. Корова нужнее.

— Корова, — повторила я. — Это молоко. Это масло. Это сыр. Это творог. Для пятнадцати мало, но для детей. Для Тирры. Для всех. Молоко — это жизнь. Это не роскошь. Это необходимость.

— Да, — сказал Бертран.

Он помолчал. Потом добавил:

— Куры. Десять, двадцать. Яйца, мясо, перья, пух. Куры едят всё: зерно, отходы, траву. Летом гуляют, зимой в курятнике. Курятник можно сделать в сарае или отдельно, небольшой, из досок и соломы. Куры есть всегда, если корм, если тепло, если забота.