Книга Академия ядов, страница 37 – Елена Станиславская

Крабух внимательно всмотрелся в лица студентов, и Тьяне показалось: он видит ее насквозь. Видит трепещущее сердце, захваченное не только «Любомором», но и мертвым языком. Причем мистерианским – раньше, намного раньше, чем бесуном. Когда мастер остановил на ней взгляд, Тьяна невольно кивнула, будто он нуждался в одобрении – хотя, разумеется, Крабуху было плевать на мнение какой-то первокружницы. Ее поразило, как легко и свободно он говорил о божественной сути мистерианского, хотя такой подход порицался как в научных журналах, так и в религиозных кругах. Да и в целом считался чем-то неприличным и наивным, вроде веры в Хитвика.

Ведь если признаешь божественное происхождение языка, значит, признаешь и существование богов. Не осских ликов, а совсем других…

Крабух медленно кивнул, словно ответив на десяток незаданных вопросов, и продолжил:

— Первое, что вам необходимо усвоить: вы – пустые страницы. Я, другие мастера, все прочитанные книги – мы будем вас заполнять, а вы, разумеется, станете сопротивляться. Любой чистый лист сопротивляется – такова уж вечная борьба незамутненного ничто и загрязняющего нечто. – Мастер развел руками. – И второе, что вам нужно пошис рехабано иэ…

«Зарубить на носу», – мысленно адаптировала Тьяна, хотя на самом деле мастер сказал: «Запомнить мозгом кошки».

— …Наша задача не переводить с мистерианского на осский, как можно было бы подумать вначале. Наоборот: мы должны научиться перекладывать осский на мистерианский. Заталкивать наше мышление в их язык. Воплощать наши цели их средствами. Не питайте иллюзий: вы не будете заниматься с мистерианским любовью, вы будете его насиловать. И вам должно это нравиться.

Последняя мягкость покинула лицо Крабуха, как и свет, льющийся из окна. Повернувшись к доске, он снова указал на кружево слов:

— Что здесь написано?

Тьяне показалось, что мастер смотрит прямо на нее, но в следующий миг она поняла: каждый в зале подумал так же. Взгляд Крабуха горячим воском растекался по рядам, охватывая всех, и Тьяна почти чувствовала на себе его липкий жар – это было и приятно, и противно одновременно.

Послушав тишину, мастер добавил:

— Смелее. Любые мысли лучше, чем их отсутствие.

Тьяна не знала, что написано на доске, и, судя по робкому молчанию сокружников, была не одинока в своем «незамутненном ничто».

Усвоив урок с похищенным ответом, она рискнула:

— Думаю, это идиома. Какая-то из пятисот.

Кора тихо хихикнула, а Крабух приподнял уголки рта.

— Будьте еще смелее, госпожа Островски. Посмотрите на эти символы. Что вы видите? Полагаю, не снежные узоры на стекле и не бабушкину салфетку?

— Вижу слово «крылья». – Тьяна вычленила из вязи один из символов, но приказала себе не радоваться раньше времени. Сосредоточившись на произношении, она озвучила: – Люнгоне.

— Здесь нет люнгоне, – возразил пищащий голосок.

— Нет, – согласилась Тьяна.

Ей хотелось обернуться: выяснить, кому принадлежит этот писк, а заодно проверить, пришла ли на занятие Лика, но она сдержалась. И то и другое можно узнать позже.

— Мистерианцы часто сокращали слова, когда использовали их в идиомах, – продолжила она. – Здесь есть лю.

— Как вы поняли, что это крылья? – уточнил Крабух.

— Предположила, – призналась Тьяна. – В мистерианском не так много слов на «лю», и они в основном относятся к быту: мука́, горение… – Память подставила языку подножку, и Тьяна пресеклась.