Книга Академия ядов, страница 220 – Елена Станиславская

— Что ты…

Медович вынырнул навстречу, и Тьяна пошатнулась: в руке он держал нож с черным лезвием. Как во сне. Как в проклятом, ненавистном, Хитвиком сне! В голове пролетело: «Этого не может быть», потому что этого не могло быть. Тьяна, не моргая, уставилась на руку Мару. Пульс оборвался, разогнался и оборвался вновь. Схватив ртом тяжелый воздух, Тьяна попыталась вытолкнуть из себя хоть фразу, но вышла лишь хриплая невнятица. Влажное сладко-горькое месиво ароматов запечатало горло.

— Послушай, Тьяна, – твердо произнес Мару.

Она знала каждое слово, которое прозвучит дальше.

— Ты должна убить меня. Это единственный выход.

Медович шагнул вперед, Тьяна – назад. Он будто нападал, а она отступала.

— Я ошибся, нет никакого другого решения, только это.

Траурное лезвие не сияло, напротив, словно поглощало весь свет. В глазах у Тьяны темнело, и внутри разворачивалась черная бездна. Мару перехватил нож: теперь вперед смотрело не острие, а рукоять.

— Убей меня, чтобы выжить. Я готов.

Все вокруг померкло, кроме его лица. Оно приближалось, бледное до синевы, с горящими глазами и невыносимо-прекрасное. Приближался и нож, хотя Тьяна больше не видела его.

— Нет. Нет! – Слова наконец протиснулись наружу. – Я нашла другой способ. Надо сделать полезный бесун. Мы сможем!

Медович остановился, задумался на мгновение и сказал то, чего Тьяна не слышала в провидческом сне:

— Времени больше нет. – Свободной рукой он сжал переносицу, но не зажмурился и не отвел взгляда. – Сейчас я все чувствую иначе. Острее, четче. И любовь к тебе, и твой яд. – Мару пристально смотрел на Тьяну. – Если не покончим с «Любомором» прямо сейчас, через несколько минут у тебя начнется приступ.

— Ты не знаешь, – просипела она. – Не можешь знать.

— Я же сказал, – возразил он, – сейчас я все чувствую немного иначе. По-новому.

— Гнев дала тебе что-то? Какой-то яд? – Взгляд Тьяны заметался по лицу Медовича: кожа слишком бледная, глаза как огни. – Ты не в себе!

Ей вспомнился бесун Некоса, дающий бесстрашие, и все встало на свои места. Гнев по просьбе Мару сварила какое-то зелье, чтобы ничто не помешало ему пожертвовать собой. Вот и весь план.

Злость заслонила ужас. Бросившись вперед, Тьяна одной рукой сжала запястье Медовича, а другой выхватила нож и швырнула его в пруд. Булькнула вода, и на сердце тотчас снизошло облегчение. Тьяна опустила ладони на плечи Мару, а затем притянула его к себе. Глупый, глупый мальчишка!

— Времени больше нет, – прошептал он, наклонившись к ее губам.

— Если случится приступ, – произнесла Тьяна, – ты просто порежешь себе руку. Это сработает, мы получим отсрочку, и я сделаю полезный бесун. Ты слышишь меня? Есть другой выход!

В глазах Мару, налитых неестественным блеском, мелькнуло сомнение, а следом – надежда.

— Тогда нам нужно бежать, – одними губами произнес он.

— Что? Нет, не нужно.

— Нужно, иначе они…

Шорох листвы не дал ему закончить. За спиной Медовича что-то мелькнуло. Тьяна увидела зеленый рукав, а следом черное лезвие. Другое, второе. Взмах – и острие вонзилось в шею Мару. Точно в артерию.

Боль исказила его лицо – это было последнее, что увидела Тьяна. Дымчатая тьма, налетев со всех сторон, окружила ее. Сердце скорчилось, точно поганка, на которую капнули «Любомором». Вместо воздуха, не давая кричать, легкие наполнило битое стекло.