Книга После развода. Одна в ином мире, страница 113 – Мартиша Риш

— Я пойду, — госпожа и вправду встала из-за стола.

Надменная, резкая, полная своей власти. Незыблемая красота. Огонь свечи, приманивший мотылька.

— Госпожа?

Я сам собой опускаюсь в поклоне, не в силах больше распрямить спину. Моя лесная ведьма, моя! И неважно, в кого она воплотилась теперь! Наша связь неразрывна. Под сердцем эта эльтем носит мою дочь, пусть беременность и замерла, но ведь она может продлиться. Может воскреснуть то зёрнышко, что погрузилось в благодатную землю. Ведь была же страсть между нами!

— Поешь сам. Меня дома ждут сын и свекровь.

Слова. Каждое имеет свой вес. Эти весят, что вся моя жизнь. Иной мужчина, иной ребенок. Я — лишь игрушка. Масло вскипело на сковороде, брызгами почти обжигает мое тело. И нет никакого стеснения. Я — вещь, я счастлив был бы принадлежать той, которую люблю больше жизни.

*** Анна

Красивый мужчина, злой, властный. Разбойник, тот, что множество раз раскроил жизни простых людей. Он убивал, он грабил несчастных! Ни любить такого нельзя, ни принадлежать ему. И мне больно от одного только осознания этого. Невыносимо хочется тронуть чужую руку, пропустить прядку волос сквозь пальцы. Был бы он защитником родины, воином, я бы и не помыслила о нем, как об убийце. Но теперь, когда я узнала, что мой Сезарио просто разбойник, я не могу подчиниться ему. Даже шутя не смогу принять его власть над собой в любовной игре. Жаль, но здесь ничего не поделать. То ли дело дракон, лэм Артур. Он действительно любит меня.

Перед моими глазами широкая спина невольника, его бедра перетянуты полоской ткани, красивый! Так, может, я напрасно от него отрекаюсь? Нет, совсем не напрасно. Нельзя даже помыслить о том, кто играючи отнимал жизни людей. Вот только что дальше я стану делать с этим рабом, я не знаю. И продать — не продашь, и себе не оставишь. Зачем мне в доме убийца?

Парень переступает босыми ногами по полу, старается приготовить особое блюдо. Виверна разлеглась под обеденным столом, то и дело высовывает из-под него когтистую лапу, старается поймать раба за ногу, тот уворачивается. То шагнет в сторону, когда зверюга этого не ждет, то немного подпрыгнет. Кажется, эти двое поладили. Я встала из-за стола, раб тут же повернулся ко мне, быстро опустил свой взгляд вниз, в аккурат на мои домашние туфли. Виверна воспользовалась моментом, ухватила парня за пятку длинным коготком, тот даже не вздрогнул, не шагнул вбок.

— Я пойду.

— Госпожа?

— Поешь сам. Меня дома ждут сын и свекровь.

Раб дернулся как от удара, не ожидал? Или виверна слишком сильно задела его своим коготком. Скорее второе.

— Госпожа, вы действительно не станете завтракать? — голос парня чуть дрогнул.

— Нет.

— Я вам чем-то не угодил? — и опять этот настороженный взгляд в глаза, уж точно не добрый. А масло все сильнее шипит на сковороде.

— Дело вовсе не в этом, — сдержанно отвечаю я.

И с одеждой раба срочно нужно что-нибудь сделать. Нет никаких сил смотреть на его обнаженную грудь, на накачанный торс, вообще на все это совершенное тело, которое будто бы для меня было вылеплено из глины и внезапно ожило, под действием черного колдовства. Злой Голлум, глиняная кукла, в которую вселился злой дух — да, именно так можно описать Сезарио. И имя-то у него странное, так похожее на имя того красавца из зеркала. Как-то сразу я и не подумала, что Сезарио и Чезаро — это одно и тоже имя, просто произношение разное.