Книга После развода. Одна в ином мире, страница 10 – Мартиша Риш

Я крутанул в пальцах особенный артефакт, способный зачаровать любую зеркальную поверхность, чтоб показать мне Анну. С виду он похож на восковую свечу или тонкий мелок. И отлично рисует по стеклу. Вот только зеркал в моем доме уже не осталось. Те два, что были, вдребезги разлетелись. Поискать завтра что-нибудь у отца в замке? Вряд ли получится. Может, сходить на ярмарку, прикупить пусть мелких, но несколько зеркал? Что-то да в них получится разглядеть? Ну хотя бы какую-то примету того мира, в который забросило эльтем.

Посеребрённые зеркала безмерно дорогие, а от других толку не выйдет. А что, если колдовать над серебряным подносом? Нет, толку тоже не будет. А если попробовать? Я взвесил мелок в руке, с него как будто совсем ничего не убыло. Такой штуки хватит надолго. Как жаль, зеркал у меня не осталось. Может, горничных разбудить, поспрашивать, нет ли у них хоть какого осколка? Перед чем-то же они делают прически?

Я взглянул на осиротевшую, пустую раму громадного зеркала. Скорей всего, мои служанки пользовались именно этим зеркалом для того, чтоб соблюсти красоту. И вряд ли они завтра обрадуются тому, что им придется вытряхивать его осколки из ковра. Сложно представить, до какой степени дойдет их недовольство. Как бы не отравили меня от всей глубины чувств. Что-что, а негодную колбасу на завтрак подать точно могут. Надеюсь, на большее не хватит их фантазии. Разочарованная женщина подобна самой хозяйке преисподней — рушит все, к чему стоит ей прикоснуться. И Анна не исключение.

Я прислонился к стене, вытянул вперед ноги и внезапно захохотал. Анна жива! Да разве мог я мечтать о таком чуде все эти пять лет? Разве смел я поверить в такое? Домовик выронил из меховой лапы уворованный леденец, тот поскакал по полу.

— Так и поседеть можно! Белый мех мне совсем не пойдет, — оправил он жилет, намеренно сверкнув медными пуговичками, — Я же не песец! Этот белый цвет полнит кого угодно!

— Песец! Полный песец!

Чтобы успокоиться я зарылся лицом в ладони. Жива! Это главное. Та мысль, за которую стоит держаться всеми силами. Осталось придумать, как ее найти, как уговорить переместиться сюда, как вымолить прощение. Анна не показала ни одной приметы своего мира. Что это за дом? Замок? Дворец? Кто посмел обречь ее на работу? Ее — эльтем, великолепную дроу, мой цветок папоротника. Или Анна пошутила? Такую женщину нужно носить на руках. Я уверен, любой готов обрушить весь мир к ее ногам, совершать какие угодно завоевания.

Я прикрыл глаза, может, хоть так вспомню какую-нибудь примету ее мира? Перед глазами живо встала фигура, едва прикрытая от моего жаркого взгляда пеной. Белая кожа, тонкие пальцы. Надо же, она совсем не смутилась, когда увидела, как я пытаюсь пробиться к ней из зеркала, не шелохнулась, не попыталась прикрыться руками. Будто бы не поняла, что перед ней уже не отражение, а настоящий мужчина из плоти и крови.

Внезапно я вспомнил ее обсеченные волосы. Сердце рухнуло и перестало биться. Так коротко — по плечи — волосы женщине могут обсечь только в одном случае — на площади. И делает это палач. Так поступают с колдуньями, посмевшими прибегнуть к темной ворожбе, с теми, кто принимает мужчин в обмен на звонкую монету, пока их мужья этого не видят. Неужели кто-то посмел обвинить Анну? Совсем как тогда, когда это сделал мой отец, а я ее спас. Нет! Такого не могло случиться! Мне неистово захотелось спрятать опозоренную, закрыть собой, как тогда на площади, спасти.