Книга Подарок, страница 128 – Юлия Ляпина

Однако драконица быстро закруглила ужин, и мы переместились в гостиную. Меня усадили в уютное кресло у огня, и закутали плечи красивой шалью, прикрыв живот. Малышка весело толкалась и я с улыбкой прислушивалась к ее толчкам, расслаблено глядя в пламя. Дверь растворилась неслышно: вошел Ролен, высокий, похудевший, с влажными еще волосами. Выбеленные пряди отросли, и стали похожи на енотовую шапку. Сделав несколько огромных шагов он опустился на колени возле моего кресла, и не стесняясь бабушки уложил голову мне на колени. Малышка приветственно толкнулась, а я не отрывая взгляда от огня запустила в жесткие влажные волосы свои исхудавшие пальцы.

Так мы и сидели несколько минут: я слышала как бешено бьется сердце дракона, постепенно успокаиваясь, как его пульсу вторит мой, и как весело плещется дитя пинаясь уже вполне чувствительно.

Наконец Ролен опомнился, и поцеловав мне руку перебрался в ближайшее кресло. Бабушка все это время делала вид, что чрезвычайно занята чем-то на другом конце немаленькой комнаты, но едва ее внук сел в кресло, как она оказалась рядом с нами, а дверь снова бесшумно открылась, впуская зевающего Жана.

— Добрый вечер, — муж зевнул и сонно потопал к нам.

Оглядевшись, он не стал искать кресло, а просто сел на толстый ковер, и прислонил голову к моим коленям, пахло от него уже гораздо лучше: едой, вином и свежим травным мылом, от которого у меня першило в горле.

— Я очень устал, милая, может, пойдем спать?

Я точно знала, что не усну, но что я могла поделать? Я осторожно встала, делая вид, что не замечаю, как дернулся Ролен, и пожелав всем спокойной ночи, отправилась в спальню Жана, все равно едва он заснет, придется перебираться в свою — ночью я минимум три раза выходила в купальню, это может ему помешать.

Дракон

Жан, похоже, устал больше, чем показывал все это время: пришел он еле передвигая ноги, и только когда он начал вставать, даже не пытаясь подать руку жене, я понял в чем дело: он пьян!

Сердце в груди беспокойно трепыхнулось, но бабушка строго взглянула на меня, и удержала на месте. Когда супруги вышли, она заявила мен без обидняков:

— Ты что, с ума сошел? Ролленквист? Девочка едва жива, а ты устраиваешь ей такие встряски! Да у нее едва сердце не выскочило! Стук был слышен с другого конца комнаты!

— У меня тоже! — угрюмо бросил я, моя душа плакала от жалости к Марине, было видно что беременность дается ей нелегко.

— Вот именно! Девочка старается! Не лезь в их семью!

— Я и не лезу, — пришлось сказать мне.

— С Жаном я сама поговорю, ей сейчас ничего особенного нельзя, ребенок крупный и магически одаренный к тому же, но он кажется и сам сегодня заснет.

Я промолчал, я чувствовал волнение и недовольство Марины, потом просто нетерпение, а потом легкость, все же наша связь никуда не делась, расстояние ослабило ее, но не уничтожило.

Бабушка разливала чай, и раскладывала по тарелкам пирожные, я отвлекся от своих дум и взглянул на столик: три чашки, три блюдца:

— Бабуль?

— Она сейчас придет, не сможет уснуть, сейчас заварю мяту и валериану, такие потрясения нужно успокаивать сразу.

Дверь и впрямь почти сразу отворилась, вошла Марина, в простом длинном халате поверх сорочки, с простыми полураспущеными косами, и смущенно остановилась на пороге: