Книга Кикимору вызывали?, страница 67 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

Приказав себя не беспокоить, принц запасся кувшином воды с лимоном, кислыми яблочными леденцами и холодным компрессом. Его камердинер остался с ним и неслышно ушел лишь тогда, когда господин его забылся тяжелым беспокойным сном.

* * *

Проснувшись утром, дофин чувствовал себя разбитым. Непривычная, жесткая и узкая кровать нисколько не помогла его беспокойному сну или забитым мышцам шеи. Стоила ли инфанта таких мучений? Как знать. Зато их определенно стоил трон Франконии, которого ему не видать, если он не заключит брак с бледной гишпанской девчонкой.

Интересно, она такая же чопорная, как те сушеные воблы, которые прибыли к франконскому двору вместе с послом? Во время ведения переговоров гишпанские дамы поразили франконцев своими черными нарядами, огромными кружевными воротниками и абсолютно каменными физиономиями. Ни одна из гостий не позволила себе увлечься легкомысленным франкским Двором! Но, может быть, инфанта, в силу молодости, еще не превратилась в живой сухарь?

Со стоном потянувшись и размявшись, принц принялся приводить себя в подобающий вид: умылся, натянул узкие на голени и очень свободные выше колена штаны, рубашку с широким кружевным воротником и манжетами. Обул невысокие, чуть ниже колена, мягкие кожаные сапоги из светлой кожи с разукрашенными вышивкой желтыми каблуками. Методично застегнул все крошечные пуговки желтого с черными вставками камзола, а через правое плечо перекинул широкую, шитую золотом перевязь, удерживающую шпагу.

Зеркала в каюте не было, поморщившись, Людовик нашел свою туалетную шкатулку с зеркалом, щетками и гребнями. Поглядывая на себя в маленькое и ужасно дорогое венецианское зеркало, врезанное в крышку шкатулки, дофин причесал свои достигающие плеч волосы, тщательно пригладил усы. К счастью, природа наградила его благородной чертой внешности – борода у принца росла медленно и неохотно, как, впрочем, и у всех его братьев. Так что подстригать ее ежедневно не было нужды, что в условиях трясущейся на волнах деревянной коробки было весьма кстати.

Заглянув в шкатулку, Людовик увидел приготовленные камердинером ленты – одну алого бархата, вторую синего атласа. В моду вошли «локоны любви», и мужчина, считающий себя связанным отношениями, вплетал в длинные волосы ленту, намекая на гербовые цвета или имя дамы.

Стоит ли считать себя женихом инфанты или позволить будущим фрейлинам кронпринцессы утешить жениха?

Вспомнив решительно-насмешливый взгляд Гастона и сентенцию отца, дофин заплел узкую косицу из пряди волос и двух лент. Гишпания и Франкония вместе! И пусть Гастон позеленеет от злости!

Остался последний штрих! Придирчиво осмотрев свой бледный лик в небольшом зеркале, Людовик щедро нанес пудру и румяна, приклеил мушку над бровью, еще раз взглянул в зеркало и, удовлетворившись результатом, вышел из каюты.

За завтраком дофин без энтузиазма, но и без отвращения жевал вареные яйца, сдобренный маслом белый хлеб и яблоко. После трапезы он гулял по палубе, дыша свежим воздухом и разминая ноги. Ему не хотелось возвращаться в каюту, но пришлось спуститься в мрачное общее помещение на обед. К счастью, в первый день плавания на камбузе еще довольно было свежих продуктов, поэтому дофин отобедал довольно сносно.

Потом он вернулся на палубу в сопровождении маркиза де Граммона. Тот читал принцу вслух гишпанские газеты, в которых печатали статьи о милостивой и доброй инфанте. Когда же запас газет закончился, маркиз принялся за книги, которые, по слухам, приобретались для личной библиотеки принцессы. Дофин заранее поморщился, полагая, что услышит модные чувствительные стихи, а то и дамский роман, но, к его удивлению, ему принялись читать брошюру о современных достижениях гигиены!