Книга Марсельская сказка, страница 87 – Елена Букреева

Рана внутри меня разверзлась такая, что я едва ли могла представить, как существовать с ней дальше. Время наложит на него новые швы, но как долго мне придётся ждать? Эта рана глубже, болезненнее, в ней не только отношения с семьёй, не только старые комплексы, но и новые события, несколько жутких дней в подвале, пугающие воспоминания, и эти слова, хлесткие и ядовитые слова человека, чьё мнение должно волновать меня в самую последнюю очередь. Почему я приняла это так близко к сердцу? Возможно, потому что именно туда он и целился.

Мне ничего не оставалось, кроме как развернуться и пройти мимо него в дом. Вот только едва я двинулась в нужную сторону, когда чья-то сильная рука сомкнулась на моем запястье, заставив остановиться. Я обернулась, обводя лицо Реми вопросительным взглядом, и всё внутри меня затрепетало в предвкушении извинения. Он снял фуражку, посмотрел куда-то вдаль и тяжело вздохнул. Выражение его лица оставалось нечитаемым, и я уже собралась вырвать руку из его хватки, но мужчина, наконец, прервал молчание своим тихим глубоким голосом:

— Я принёс хлеб. В доме есть сардины. Ты наверняка голодная.

Захлестнувшее меня недоумение слишком внезапно сменилось облегчением. Как же замечательно, что солнце уже скрылось за горизонтом, и вечерние сумерки спрятали мою глупую улыбку, оставив лишь мерцающий взгляд. Я покачала головой, сдерживая смешок. Не оставалось ни единого сомнения в том, что таким образом он пытался извиниться. Возможно, мне показалось, возможно, таким способом он хотел меня отравить, но что-то подсказывало, какое-то внутреннее чутьё, что он искренне раскаивается за свои слова. Об этом говорил и жакет на моих плечах, и его пальцы, всё ещё сомкнутые на моём запястье. Я посмотрела вниз, затем снова на него, и коротко кивнула.

— Я очень проголодалась.

Ответ не заставил себя ждать:

— Тогда пойдём.

Мы молча направились в дом. Он — чуть впереди, я — касаясь своим плечом его плеча. Море провожало нас тихим рокотом, лаская наши спины прохладным вечерним ветром, и тот забирался прямо под кожу, расползаясь в душе непонятной тревогой. Очередной день на исходе. Впереди — не дорога в Париж, а старый рыбацкий дом, где в крошечном окне пляшет огонь от керосиновой лампы. Что нам приготовила эта ночь? Я была выжата, как лимон, до головокружения голодна и совершенно обессилена, так что мне оставалось лишь мечтать о сносном ужине и крепком сне. А эти заботы… каждая из них… пусть достанутся утру, холодному и нежеланному. Думать о насущном сейчас казалось просто преступлением.

— Спасибо, — пробормотала я, когда он придержал для меня дверь, пропуская внутрь.

Свет от лампы был весьма скудным, и всё же я не могла не заметить, что за время моего отсутствия Реми прибрался в комнате. Хаос, который я устроила, теперь был лишь воспоминанием, невысохшими слезами, поцарапанным горлом, и даже карты аккуратной колодой лежали на подлокотнике дивана. К ним я и направилась, пряча их в карман и оборачиваясь к неловко застывшему в дверях мужчине. Он кашлянул и отвёл от меня свой суровый взгляд. Сейчас, в этом тёмно-оранжевом свете, лишь наполовину касающемся его лица, Реми напоминал мне кого-то из прошлого, далёкого или нет, и это странное чувство посылало толпы колючих мурашек по спине. Я задержала дыхание и, сглотнув, присела на диван. Внутренний порыв спрятаться от него, сбежать, спастись, был мне совершенно непонятен. И до тех пор, пока он не заговорил, я варилась в этом котле неизвестного страха, то ругая себя за неуместную подозрительность, то содрогаясь от каждого предположения.