Книга Вне себя, страница 33 – Елена Букреева

— Никитос? — я морщусь, но его идея кажется мне неплохой.

Я пока не готова с ним взаимодействовать. Пока ещё слишком стыдно.

— Если он нормальный пацан, в чем я сильно сомневаюсь...

— Почему сомневаешься? — я резко поворачиваю голову в его сторону и сощуриваюсь, глядя на ямочки на его щеках. Дурак. Ещё и улыбается.

— Потому что девушка, у которой из сумки торчит вязаная лягушка, да и сама сумка набита пряжей, не будет западать на нормального парня, — усмехается он.

Я бросаю сочувственный взгляд на своего зелёного друга, которому все никак не могу связать одежду, и поджимаю губы.

— Не слушай его, Степан, он просто придурок.

— Значит, разговаривать с игрушкой нормально, а со мной нет? — взрывается хохотом Влад.

Я и сама едва сдерживаю улыбку. Жаль, что никто не слышит, какой заразительный у него смех.

— Черт с ним. Давай, пробуй уже свой пончик, — выдыхает Влад и останавливается, усаживаясь прямо на поребрик.

Я замираю, оглядевшись по сторонам. Тут, на узкой улочке, повсюду кафе, у которых толплятся люди. А он просто садится на поребрик и похлопывает рукой рядом с собой.

— Я не сяду. Люди подумают, что я сумасшедшая, — глядя на него сверху вниз, заявляю я и прижимаю к груди коробку с пончиками.

— Питер — город сумасшедших, поверь, ты никого не удивишь. Давай же. Мне не терпится, когда ты его попробуешь.

Борьба с собой длится несколько секунд. Но кажется, людям, сидящим на улице за столиками или неспешно прогуливающимся, глубоко плевать на какую-то девушку с пончиками. Наконец, я сдаюсь и под довольный вздох Влада сажусь рядом с ним. Открываю коробку и достаю пончик с розовой посыпкой. Он самый яркий среди белых пончиков и потрясающе пахнет малиной. Только сейчас я вспоминаю, как проголодалась — ничего не ела с самого утра.

Одарив Влада, ожидаюдего моей реакции, беглой улыбкой, я кусаю пончик. Когда малиновая сладость заполняет мой рот и касается рецепторов, я не сдерживаюсь и довольно мычу, в наслаждении прикрывая глаза.

— Как вкусно! — восторгаюсь я.

Мягкое, тающее во рту тесто и кисло-сладкий малиновый джем — вроде так просто, но идеально. Я поворачиваюсь к Владу и улыбаюсь, когда замечаю, что все это время он смотрит на мои губы. Неосознанно скольжу по ним языком, слизывая посыпку, и он отводит взгляд. Щеки у меня вспыхивают, дыхание почему-то сбивается, и я сглатываю, тоже смотря в сторону.

— Всё бы отдал, чтобы почувствовать этот вкус снова, — отрешенно бормочет он и встаёт с поребрика.

Я его не понимаю. И, надеюсь, никогда не пойму. Но почему-то душа все равно наполняется какой-то ноющей болью, обидой за него. Мне бы хотелось разделить этот пончик с ним. Сама не знаю почему.

Только вот сомневаюсь, что если бы я оказалась на его месте, он бы разделил его со мной.

Я относила себя к уравновешенным людям. Но уравновешенные люди, кажется, относили меня обратно.

На самом деле, если не драматизировать, то я почти не нервничала. И ничего страшного в том, что я три раза написала «Никита» с ошибкой, а «извини» в записке какого-то черта превратилось в «спасибо». Это же не показатель паники. Может, у меня дислексия?

Ладно, на самом деле, я и правда была в панике. План Влада с самого начала имел все шансы на провал, а он, к тому же, и сам пропал куда-то. Со вчерашнего дня я его больше не видела — он не доставал меня своим жутким присутствием ни дома, ни по пути в универ, ни здесь, в столовой. Конечно, я должна быть этому рада, ведь впервые за долгое время мне не хочется убежать и спрятаться.