Книга Месть и любовь травницы, страница 94 – Эмма Серсанд

— Теперь укладываем вещи, — сказала я.

В один сундук мы сложили запасную одежду и шляпы с обувью, во второй все остальное.

Старые платья, в которых мы пришли, взятые в долг, я сложила в один узел, — Найду посыльного, — сказала я. — Отправим это обратно в дом удовольствий, за одно посмотрю, не приехал ли наш погонщик.

Выйдя во двор подворья, я нашла мальчика-подмастерья, который сидел у ворот, и протянула ему медяк.

— Отнесёшь это в дом удовольствий, — велела, указывая на узел. — Скажешь, что это от травницы с благодарностью.

Мальчик кивнул, схватил узел и побежал, а я заметила как из-за поворота выезжает наша повозка.

Два быка — серый и соломенно-жёлтый — неторопливо переставляли ноги, их копыта мягко стучали по утрамбованной земле.

Погонщик лениво постукивал длинной палкой по бокам животных, направляя их к воротам.

Я поспешила в каморку.

Сяо Мэй уже сидела на одном из сундуков, болтая ногами, Юнь прилегла на лавку, прикрыв глаза, но, услышав мои шаги, открыла их.

— Всё готово, — сказала я, окидывая взглядом комнату. — Сундуки закрыты, вещи уложены. Пора.

Погонщик уже слез с повозки и стоял рядом, постукивая кнутовищем по ладони.

Он окинул нас взглядом и кивнул на сундуки.

— Это ваше добро?

— Наше, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Помогите погрузить.

Он молча подошёл к сундуку, легко поднял его, словно тот был пустым, и поставил на повозку. Второй сундук он загрузил так же быстро, привязал все, оглядел нас и покачал головой.

— Две женщины и мальчик, — буркнул недовольно. — И два сундука, едете к родне?

— Да, — я кивнула, не вдаваясь в подробности. — В Линчуань.

Он не стал расспрашивать дальше, только махнул рукой на повозку.

— Садитесь, дорога неблизкая, завтра к вечеру будем на месте.

Повозка была именно такой, как надо, простая, но надёжная, для небогатых путешественников.

Деревянный настил, на котором мы должны были сидеть, был покрыт тонким слоем сухой соломы. Над ним возвышался полукруглый навес из сплетённых бамбуковых циновок.

Сверху его обтягивал грубый конопляный холст, пропитанный вонючим тунговым маслом для защиты от дождя.

Спереди и сзади проёмы закрывали шторки из выцветшей серой ткани, на завязках.

Снаружи повозка выглядела неказисто, но для небогатой вдовы, возвращающейся к родне, она подходила идеально — скромно, но достойно.

Я помогла Юнь забраться внутрь — она была слабее, чем хотела показать, и я видела, как дрожат её руки. Сяо Мэй легко запрыгнула сама, устроившись на соломе.

Я села последней рядом с Юнь, опустив вуаль так, чтобы она закрывала лицо.

Снаружи шторка упала, и мы оказались в полумраке — только узкие щели между циновками пропускали тонкие лучи света.

Погонщик щёлкнул языком, и повозка медленно тронулась.

Мы выехали с торгового двора, миновали лавки и ряды, и скоро оказались на широкой улице, ведущей к городским воротам.

Чем ближе мы подъезжали к воротам, тем сильнее билось моё сердце.

Я старалась дышать ровно, не выдавать страха. Сяо Мэй сидела рядом, и я чувствовала, как она дрожит.

Юнь сжала мою руку, она тоже боялась, но старалась держаться.

Ворота были высокими и массивными, сложенными из серого камня.

Над ними возвышалась двухъярусная башня с черепичной крышей, а у входа стояла стража — человек десять, с копьями и в кожаных доспехах.