Книга Месть и любовь травницы, страница 17 – Эмма Серсанд

— Дочь аптекаря, помогла господину Гу остановить вашу кровь, господин, – ответила я ровно.

В прошлой жизни я бы упала на колени уже от одного звука его голоса, лепетала бы что-то бессвязное о счастье, о чести, о том, что ничтожная жизнь моя ничего не стоит рядом с его драгоценным здоровьем.

Сейчас я стояла и смотрела на него, как на пустое место, потому что для меня он уже был мёртв. Та женщина, которая трепетала перед ним, давно висела на верёвке.

В дверях показался Гу Ширэн с охапкой сосновых смолистых веток для растопки.

Увидев, что раненый очнулся, он бросил их прямо на земляной пол, не заботясь о чистоте, и шагнул к топчану широкими неторопливыми шагами.

Сапоги его глухо стучали по утоптанной глине.

— Жив! – Буркнул он без особой почтительности, но в голосе сквозило облегчение. – Как я только согласился отправиться с тобой за кабаном, знал же, что это плохо кончится!

Он с благодарностью посмотрел на меня, скромно замершую в уголке.

— Эта аптекарская дочка тебя с того света вытащила!

Господин Пэй медленно перевёл взгляд с меня на Гу Ширэна, потом снова на меня.

— Так это ты, – протянул он, и в голосе прорезалась усмешка. – Я думал, мне приснилось. Какая-то… – он запнулся, подбирая слово, и в его взгляде мелькнуло что-то новое. То, чего в прошлой жизни я не заметила, потому что была слишком занята трепетом, благоговением и глупой собачьей преданностью. Сейчас я видела всё. – Какая-то деревенская девка с корзиной меня спасла?

Он осмотрел меня с головы до ног взглядом, каким богатый покупатель смотрит на вещь, которую только что заметил на ярмарке.

Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах дольше, чем следовало. Потом опустился ниже, на шею и ключицы, которые виднелись из-под ворота моего простого платья. Замер на груди откровенно, нагло, не скрываясь и только потом опустился ещё ниже, обводя талию, бёдра, и медленно, нехотя вернулся к лицу.

Я вдруг увидела его впервые по-настоящему.

Не сквозь пелену благодарности, не сквозь туман глупой влюблённости и не сквозь благоговение и трепет, с которым меня с детства научили относиться к вышестоящим, а ими в моей жизни были вообще все…

Я увидела его спокойно, без ненависти и без иллюзий.

В прошлой жизни господин Пэй казался мне прекрасным, как нефритовый принц из старых песен, мне казалось, его душа соответствует его внешней красоте.

Сейчас я смотрела на него и видела только тонкие хищные черты, надменный изгиб рта, холодные глаза, в которых не было ни благодарности за спасение, ни даже простого человеческого тепла, только холодная оценка. Красива или нет? Может ли пригодится в дальнейшем? И если пригодится, то для чего.

Он был красив. Да, этого нельзя было отрицать. Белые волосы, тонкие черты, аристократическая бледность, длинные ресницы, которые делали его похожим на девушку, если бы не острый кадык и ширина плеч. Но красота его была холодной, как зимний нефрит и опасной, как лёд поздней осенью на горной тропе.

Он смотрел на меня, и я вдруг поняла одну простую вещь, до которой в прошлой жизни не додумалась за два года: господин Пэй никогда не видел во мне человека.

Он не изменился. Просто я наконец-то научилась смотреть.

— Ты спасла мне жизнь, – сказал он наконец. В голосе всё ещё слышалась боль, но интонация была уже снисходительная, барская, с лёгким оттенком усталости от необходимости разговаривать с простолюдинкой.