Книга (не)покоренная для Монстра из Бездны, страница 47 – Инесса Голд

Он смотрел на меня долго, пытаясь найти в моем грязном лице ту девушку, которую он любил.

«Ты отдаляешься», — тихо сказал он. — «Я чувствую это. Ты вернулась оттуда… другой».

«Я просто устала, Рис. Дай мне время».

Я повернулась и пошла прочь, чувствуя его взгляд лопатками. Каждый шаг прочь от него давался мне легче, чем должен был.

Я заперла дверь своей комнаты на все три замка. Задвинула щеколду. Опустила шторы.

Только тогда я позволила себе выдохнуть.

Я сорвала с себя грязную, вонючую одежду, оставшись нагой посреди комнаты. Мое тело в зеркале выглядело чужим. Слишком бледным, слишком… целым для того, через что оно прошло.

Я достала амулет, который прятала под бинтами и слоями ткани.

В сумраке комнаты темный металл оправы К’Тарр казался почти невидимым, но молочно-белый камень сиял ровным, спокойным светом.

Я прижала его к губам. Он был теплым.

Я посмотрела в зеркало. Физически я была здесь, в своей безопасной, скучной комнате в Среднем Городе. Но в отражении, за своим плечом, я искала тень. Тень, которой там не было, но которую я отчаянно, до боли в сердце хотела увидеть.

Я солгала Рису. Я солгала Гильдии. Я привезла Бездну с собой, в своей крови и в своих мыслях.

Я стала шпионкой в собственном доме. И самое страшное было не в страхе разоблачения. Самое страшное было в том, что мне это нравилось. Потому что эта ложь была единственной ниточкой, связывающей меня с Ним.

Я провела пальцем по чистому, без шрамов, бедру.

«Я приду», — пообещала я своему отражению. — «Я обязательно приду».

Я вернулась в Веридиан, но часть меня — та, что дышала, чувствовала и жила по-настоящему — осталась внизу, запертая в зеленом аду Шепчущих Джунглей.

На следующий день я попыталась вернуться к работе в Архиве. Это было ошибкой.

Мой храм знаний, мое убежище, где я провела лучшие годы юности, превратился в склеп. Стены, казавшиеся раньше надежными и уютными, теперь давили своей серостью. Газовые лампы светили тусклым, мертвенным светом, жалким подобием той пульсирующей, живой биолюминесценции, что текла по венам Второго Уровня.

Но хуже всего были звуки и запахи.

Скрип перьев по пергаменту звучал как скрежет когтей по стеклу. Шепот коллег, их вежливые смешки, шорох платьев — все это сливалось в бессмысленную, раздражающую какофонию. Воздух был сухим и пыльным. Он пах старой бумагой и чернилами, и от этого запаха, который я когда-то любила, меня теперь мутило. Мне не хватало влажности. Мне не хватало озона, гнили и того тяжелого, сладковатого мускуса, которым пах Он.

Я потянулась за чернильницей, чтобы обмакнуть перо, но пальцы дрогнули. Тяжелый стеклянный сосуд соскользнул со стола.

Я не думала. Я просто действовала.

Моя рука метнулась вниз с скоростью, недоступной человеческому глазу. Я поймала чернильницу в дюйме от пола, даже не расплескав содержимое. Движение было текучим, хищным, инстинктивным.

«Ого», — раздался голос Марты, молодой помощницы, сидевшей за соседним столом. Она смотрела на меня с удивлением. — «У тебя рефлексы как у кошки, Лира. Я даже моргнуть не успела».

Я медленно поставила чернильницу на место. Сердце колотилось не от испуга, а от возбуждения. Мое тело ждало охоты, а я заставляла его перекладывать бумажки.

«Просто повезло», — буркнула я, пряча дрожащие руки под стол.