Книга (не)покоренная для Монстра из Бездны, страница 4 – Инесса Голд

«Старуха Элма передала. Сказала, ты совсем исхудала на своих бумажках».

Простой, земной жест заботы, который кольнул в самое сердце. Я подняла на него глаза.

«Спасибо», — голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он оперся бедром о край стола, скрестив на груди мощные руки. «Наткнулись на гнездо бритвеннокрылов у второго уступа. Мелкие, но злющие, как стая ос. Пришлось уносить ноги». Он говорил буднично, словно рассказывал о походе на рынок. «Зато нашли новую жилу солнечных кристаллов. Гильдия будет довольна».

Он делился своей жизнью, полной опасностей и побед, пытаясь пробить брешь в моей стене из пергамента. Я знала это. И была благодарна. И ненавидела себя за то, что не могла ответить тем же.

Он замолчал, и я почувствовала, как меняется атмосфера. Его обычная уверенность куда-то испарилась. Он откашлялся.

«Слушай… Завтра Праздник Первого Спуска. В «Дырявом Котле» будут все наши…» Он запнулся, подбирая слова. «Может, придешь? Хоть на часок. Развеешься».

Соблазн был почти физически ощутимым. На один вечер забыть о призраках. Побыть среди живых. Услышать смех, а не шелест страниц. Почувствовать тепло очага, а не холод нераскрытой тайны.

Я посмотрела на него, и мой взгляд смягчился. «Спасибо, Рис. Правда». Мой голос был тверд, хотя внутри все сжалось. «Но у меня слишком много работы». Я кивнула на разложенные бумаги, и ложь обожгла мне язык.

Я увидела, как его плечи чуть опустились. В голубых глазах мелькнуло знакомое, усталое разочарование. Он просто кивнул. Без упреков. В этом и была вся проблема. Он был слишком хорошим.

«Понял. Ну… не засиживайся допоздна».

Он ушел. Тишина вернулась, но теперь она давила, наполненная запахом корицы и невысказанных слов.

Поздней ночью, в своей маленькой, аскетичной комнате, я провела свой собственный ритуал. Из-под кровати я достала простую деревянную шкатулку, потертую от времени. Крышка открылась с тихим скрипом.

Внутри, на выцветшем бархате, лежали мои сокровища. Потрепанная дагерротипия: молодые, улыбающиеся родители на фоне зияющей пасти Бездны. Рядом — изящный ледоруб матери с рукоятью, отполированной ее ладонью до блеска, и тяжелый латунный компас отца с треснувшим стеклом. Реликвии украденной жизни.

Дрожащими пальцами я достала из кармана платья сложенный листок бумаги. Развернула его.

Молочно-белый, мерцающий лепесток из моего сна.

С почти религиозной осторожностью, затаив дыхание, я положила его в шкатулку, рядом с фотографией. Неземной артефакт среди человеческих реликвий. Два мира, столкнувшиеся в этой маленькой коробке.

Я не выдержала. Кончиком указательного пальца я робко коснулась его поверхности.

Он не ощущался как ткань растения. Он был прохладным и гладким, как отполированный речной камень, и под моей кожей пробежала едва уловимая, тонкая вибрация, словно внутри него билось крошечное, невидимое сердце.

В тот же миг в моем сознании взорвался образ: фиалковые глаза, полные тьмы, власти и запретных обещаний. И эхо беззвучного шепота, вибрирующего в самых костях:

«Il'yra. Vesh'ana.»

Я отдернула руку, словно обжегшись. Дыхание перехватило. Это просто воображение. Горе. Бессонные ночи. Я повторяла это как мантру, но взгляд был прикован к шкатулке.

Лепесток лежал рядом с улыбающимися лицами моих родителей и слабо, почти незаметно, мерцал в дрожащем свете масляной лампы.