Книга (не)покоренная для Монстра из Бездны, страница 20 – Инесса Голд

Но когда я обернулась к двери, в моих глазах не было сомнений. Романтика, совесть, честность — все это роскошь для тех, за кем не охотятся монстры. Сейчас речь шла о выживании.

«Я иду домой собирать вещи, Сайлас», — бросила я, не оглядываясь. — «Не пытайся меня остановить».

Я вышла в коридор, и стук моих каблуков по каменному полу звучал как отсчет времени до начала войны.

Я вышла на улицы Среднего Города, чувствуя на своей коже вес невидимого взгляда. Теперь я знала: амулет на моей груди был не просто щитом. Это была замочная скважина, через которую он мог подглядывать. Двусторонняя связь.

Если он хочет шоу, я устрою ему шоу.

Я натянула маску скорби и смирения так плотно, что она почти приросла к лицу. Я ссутулила плечи, погасила огонь в глазах, позволив уголкам губ опуститься. Для любого прохожего я была просто очередной сломленной душой Веридиана, девушкой, раздавленной горем. Для него, наблюдающего из тьмы, я проецировала через камень одну-единственную, четкую эмоцию: поражение.

«Смотри, чудовище. Наслаждайся. Я сломалась. Я просто ищу могилу родителей, чтобы поплакать над ней, прежде чем сдаться».

Я шла по рынку, лавируя между прилавками с деталями для механизмов и лотками с синтетической едой. Шум толпы, лязг металла, крики зазывал — все это сливалось в монотонный гул. Я покупала вещи методично, но выбирала их так, чтобы они выглядели жалко и безобидно. Теплые шерстяные носки. Фляга для воды. Пачка дешевых, сухих пайков. Набор для разведения огня.

Набор для самоубийцы-романтика, решившего прогуляться к первому уровню.

Но в самой глубине рынка, в тени навеса, где торговал одноглазый старьевщик, я купила кое-что еще. Тяжелый охотничий нож с рукоятью из кости левиафана и лезвием из закаленной стали, способной пробить хитин стриги. Я спрятала его под полами плаща, прижав холодный металл к бедру.

Амулет молчал. Мой зритель верил в спектакль. Или, по крайней мере, делал вид.

Общежитие Изыскателей встретило меня запахом оружейного масла, кожи и мужского пота. Здесь не было места сентиментальности. Это была казарма для тех, кто каждый день играет в рулетку со смертью.

Я постучала в дверь Риса.

«Войдите», — его голос был глухим, лишенным привычной теплоты.

Я толкнула дверь. Комната была спартанской: узкая кровать, стол, заваленный картами, и шкаф с амуницией. Рис сидел на табурете, спиной ко мне, и чистил свой мушкет. Его широкая спина, обтянутая простой льняной рубашкой, была напряжена.

Он не обернулся.

«Я думал, ты все сказала в столовой, Лира», — произнес он, с силой проводя ветошью по стволу оружия. — «Или ты снова "забыла", как растоптала меня перед завтраком?»

Я закрыла дверь и прислонилась к ней, отрезая путь к отступлению. Пришло время для самой грязной лжи в моей жизни. Лжи во спасение.

«Я не забыла, Рис», — тихо сказала я. — «Я… я схожу с ума».

Он замер, но не повернулся.

«Сайлас показал мне дневник родителей», — я смешивала правду с ложью, создавая ядовитый коктейль, который он должен был выпить. — «Они погибли не от обвала. Они нашли что-то. Там, внизу. Мне нужно туда попасть. Мне нужно найти их тела… или то, что от них осталось. Иначе я просто не смогу жить дальше».

Рис резко развернулся. В его голубых глазах полыхнул гнев.