Книга Ненужная леди Асгарда, страница 122 – Виолетта Весна

С Астором Лисса говорила трудно.

Не потому, что ненавидела. Ненависть, возможно, была бы проще. Между ними стояла дверь. Та самая, закрытая когда-то его руками, пусть и под чужой правкой. Иногда Лисса шутила, иногда отталкивала, иногда просила его посидеть рядом и не произносить ничего торжественного. Астор слушался. Для человека, привыкшего держать весь Дом на приказах, это было почти подвигом.

Однажды Варвара застала их в малой библиотеке. Лисса сидела у окна, укутанная пледом, Астор стоял рядом с полкой и держал книгу вверх ногами.

— Ты читаешь? — спросила Лисса.

— Нет.

— Тогда зачем держишь книгу?

— Чтобы не выглядеть так, будто караулю твое дыхание.

— Плохо получается.

— Знаю.

— Сядь уже, похоронная статуя.

Он сел.

Варвара ушла тихо, чтобы не спугнуть это неловкое перемирие.

Селеста возглавила временный лечебный совет.

Не Дом Вир. Именно лечебный совет — с врачами Верхнего, знахарями Среднего, мастером Юном и двумя нижними травницами, которые сначала отказались сидеть за одним столом с «верхними белорукими», а потом за час разругались с Селестой так основательно, что стали ее уважать.

— Ненавижу коллег, — сказала Селеста после первого заседания.

— Значит, прошло удачно? — спросила Варвара.

— Они не ушли, я никого не отравила, Юн назвал меня «не худшей из Вир». Для нашего города это почти праздник.

Илана Морвен после суда отца отказалась от места первого голоса.

Сайрус Морвен не был казнен. Этого требовали многие, особенно после того, как были открыты списки стертых свидетельств. Но Сердце Города вынесло собственную меру: Морвен сохранил жизнь и память, но потерял право править ею. Любое его слово о прошлом теперь отражалось на городских стенах вместе с тем, что он пытался скрыть. Для человека, сделавшего власть из отбора правды, это оказалось страшнее темницы.

Его держали в закрытом крыле свидетельской палаты под стражей Хольма и печатью Сердца. Говорили, он перестал просить зеркала уже на третий день.

Илана взяла на себя разбор дома Морвенов не как глава, а как временная хранительница открытых свидетельств. Она стала жестче, тише и старше. С Тэссой они ссорились каждый раз, когда встречались, но однажды Варвара увидела, как Илана учит Тэссу отличать свидетельское зеркало от ловчего, а Тэсса в ответ объясняет ей, почему нормальные люди не говорят «низшее население» даже в старых отчетах, если не хотят получить чернильницей по пальцам.

Натан Вальд остался под следствием.

Дом Вальдов был восстановлен в праве голоса, но не очищен от вины. Варвара настояла на этом сама. Слишком просто было бы после падения Морвена сделать Вальдов только пострадавшими. Они пострадали — да. Но они и молчали. Продавали отсрочки. Прятали кости. Отдавали черновики. Соглашались на чужую судьбу, если это обещало продлить дом еще на сезон.

Натан не спорил.

На одном из первых открытых слушаний он вышел перед Советом, бледный, исхудавший, и сказал:

— Я отдал сестру как платеж и называл это спасением. Прошу не оправдать меня тем, что мной пользовались. Мной пользовались потому, что я позволил.

Варвара слушала и чувствовала внутри тихую боль Эйрины. Не прощение. Не месть. Просто признание: сказано.

Позже Натан попросил встречи.

— Я не знаю, имею ли право называть вас сестрой, — сказал он.