Книга Битва темных душ, страница 143 – Вероника Фокс

— Ты учил меня правилам, Хол, — выдохнула я, удерживая хватку. — Так пусть они сработают и против тебя.

Его руки вцепились в мои, отчаянно пытаясь разжать хватку, но я держала мёртвой хваткой.

— Это будет справедливо, Хол, — сказала я, и голос мой звучал твёрдо, хоть внутри всё дрожало. — За Сару. За Академию. За всех студентов, которых ты обманывал, даже не считая это грехом. За моего отца. За мою судьбу. За весь этот мир, который ты хотел сломать.

Его глаза начали стекленеть, теряя прежний ядовитый блеск.

— Спасибо, — прошептала я почти беззвучно. — За прекрасный и ценный урок.

И сжала сильнее.

Когда всё закончилось, барьер над нами дрогнул, затрепетал и рассыпался, как лопнувший мыльный пузырь, обнажая сумрачное небо.

Тело Хола обмякло под моими руками. Ещё секунду я сидела на нём, тяжело дыша, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Именно этого и боялась мадам Марфель: что однажды тёмная сторона силы станет для меня не врагом, а опорой. Что я стану той, кто использует тьму, чтобы удержать свет.

Вин и Дан подошли ко мне. Оба тяжело дышали, лица были бледными, в глазах плескался смесь ужаса и облегчения. Они переглянулись, посмотрели на Хола, потом на меня.

— Ни слова, — прошипела я, поднимаясь с колен и вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Я не хотела этого делать.

— Да мы, как бы, и не упрекаем, — мягко произнёс Дан, тяжело сглотнув.

— Пойдём, — отрезала я, стараясь загнать эмоции вглубь. — Время на исходе.

И резко телепортировалась, унося с собой тяжесть содеянного.

Телепорт швыряет меня на брусчатку главной улицы Эпоны — и с первого же вдоха я понимаю: что-то непоправимо сломалось. Мир сдвинулся с места, и вернуть его на ось уже не выйдет.

Небо над столицей, столько лет затянутое антимагическим куполом — будто накрытое глухой свинцовой крышкой, — теперь распахнуто настежь. Оно напоминает рваную рану: дымящуюся, прошитую столбами багрового огня и чёрными разломами порталов. Из этих разломов сочится тёмная, вязкая магия. Она оседает в воздухе тяжёлой взвесью, словно сама ткань реальности здесь истончилась и начала гнить.

Воздух звенит от напряжения. В этом пронзительном звоне тонут крики: тысячи голосов сливаются в единый стон, от которого у меня закладывает уши и вибрирует в груди.

Эпона горит.

Пламя жадно пожирает черепичные крыши Черепашьего переулка, лижет вывеску лавки специй — и, найдя новую пищу, перекидывается на соседние дома. Всё, что когда-то дышало уютом и тихим бытом, теперь корчится в огне. Пепел кружится в воздухе, словно чёрный снег: ложится на плечи, застревает в волосах, оседает горькой пылью на губах.

По улицам мечется толпа — люди, эльфы, гномы, оборотни в человеческом обличье, — сливаясь в единый поток паники. Кто-то бежит сломя голову, не разбирая дороги. Кто-то, сжавшись в комок, плачет, прячась в тёмных углах. Кто-то, стиснув зубы, пытается сопротивляться, хотя силы давно на исходе.

Мать прижимает к груди ребёнка и бежит, не оглядываясь. Старик с посохом падает и его тут же затаптывают другие маги, которые спасаются бегством. Торговец пытается спасти свою тележку с фруктами: яблоки катятся по брусчатке, смешиваясь с кровью.

Армия Бруно сеет хаос, не ведая жалости. Гвардейцы с черепами на погонах, демоны из войска Дейлорна, тёмные эльфы с мерцающими рунами на клинках — они идут сквозь город, будто сама тьма шагает по его улицам. Их сапоги стучат по брусчатке в едином ритме, и этот ритм отдаётся у меня в висках, в зубах, в самом центре груди.