Книга Царь Скорбь, страница 66 – Джо Хилл

«Спрятница», – со смехом подумал он. Холод в салоне машины стоял зверский, дыхание Артура клубилось в воздухе золотистым паром, словно он готовится выпустить изо рта струю пламени.

Если бы кто-нибудь (некий добросердечный воображаемый исповедник, которому можно признаться в чем угодно) спросил, как Артур провел выходные, он ответил бы, что украл книгу, стоящую, сколько многие не зарабатывают за целый год. Делать этого он не хотел, но пришлось, чтоб уберечь заключенную в тюрьму мать от шайки моральных имбецилок. После совершенной кражи на душе сделалось так погано… так погано, что он все выходные провалял дурака, таращась в переключенный на MTV телевизор да высаживая косяк за косяком, хотя подобные поступки для него вопиюще нехарактерны. В дурмане ему снились дикие сны об эксперименте «Филипп», о драконах, о том, как он не один час гонялся за мертвецом с дверцей шкафчика на груди – если уж это не плоды разгулявшейся фантазии, что же тогда считать игрой воображения?

Добравшись до «Заткнись и Жри» прежде Джейн, он въехал на задний двор и остался в «христомобиле», прижав ладони к решеткам обогревателей. Едва из решеток кое-как заструился чуть теплый воздух, на стоянку, замедлив ход, свернул и «Ранчеро». Пришлось выбираться наружу. От изуверски жестокого холода из глаз покатились слезы, тут же замерзшие на ресницах.

Затормозила Джейн резко, грязно, разметав колесами щебень. Ронни, обмякший на пассажирском сиденье, натянул на голову капюшон аляски, и лица его Артур разглядеть не смог: казалось, под капюшоном нет ничего, кроме мрака. Мало этого, сама аляска глянцевито поблескивала черным в точности как мешки для трупов, отчего Ронни запросто можно было спутать с человеком, сунутым в один из таких мешков и беспечно брошенным на пассажирское кресло.

Достав из салона «христомобиля» дневник Крейна, Артур обогнул машину и подошел к водительской дверце «Ранчеро». Джейн, опустив стекло, протянула наружу руку. Все, что Артур хотел сказать ей, вылетело из головы, стоило ему только увидеть ее лицо.

— Что с тобой? – удивился Артур.

Под глазами Джейн синели жуткие полукружья, лицо приобрело болезненный, скверный оттенок, растрескавшиеся губы шелушились… Выглядела она, будто едва одолела грипп: краше, как говорится, в гроб кладут.

— Уснуть всю ночь не могла. Сны снились на редкость поганые… чуяла, видно, что нынче с тобой, убогим, придется дело иметь.

— Ага, если бы только сны, – глухо проворчал из-под капюшона аляски Ронни. – Нажралась, сука, вырубилась с горящей сигаретой во рту… Ладно хоть морду не обожгла. Или дом не спалила.

— Сказано же тебе, барану, было: не курила я!

Ронни откинул назад капюшон, и Артур невольно вздрогнул. Ронни тоже выглядел – хуже некуда. Кожа под неопрятной бородкой сделалась желтоватой, едва не прозрачной, словно ломтик сыра, в темных глазницах жутковато поблескивали запавшие, воспаленные глаза.

— А почему тогда проснулась, кашляя дымом? Дымом, да еще с искрами, вот чем угодно ручаюсь!

Тонкие волоски на загривке Артура мягко встрепенулись, поднимаясь дыбом.

— А сигарета, мать твою, куда тогда подевалась?! – рявкнула Джейн.

— Да проглотила небось! Так нажраться… не удивлюсь, если ты всю пачку целиком сожрала – подумала, б-бы… б-бытерброд!