Книга Царь Скорбь, страница 481 – Джо Хилл

Сорокалетие редакторской работы Робина праздновали на крыше издательства, с видом на Темзу. Над крышей возвышалась пирамида бокалов, наполненных шампанским до самых краев. Официанты в белых бабочках разносили подносы с множеством крохотных пирожных. Речи во славу Робина произносили знаменитые писатели вроде Дэвида Митчелла^[321], и Донны Тартт^[322], и Фрэнсиса Спаффорда^[323], а еще поздравить его заглянул актер, сыгравший одну из главных ролей в «Друзьях»^[324] (как-никак Робин занимался публикацией его мемуаров, хотя в свет эти мемуары должны были выйти уже после его ухода на пенсию). Отойдя к краю крыши, Гвен залюбовалась закатом позади «Лондонского глаза»^[325]. Небо над горизонтом сделалось дымчато-розовым, в волосах играл легкий бриз. Прикрыв глаза, Гвен прислушалась к гулу разговоров за спиной, то и дело прерываемому взрывами смеха Робина. На ее взгляд, вечер выдался просто великолепным. Окончательно очарованной Лондоном, ей страшно захотелось остаться здесь не на пару недель, а годика на два-три. Наверное, влечение к Англии – все равно что влечение к Артуру…

После одиннадцати она отправилась провожать Робина домой. Изрядно захмелевший, на ходу Робин пел, и пока они пересекали Вестминстерский мост, той самой теплой, хотя и довольно сырой ночью началась война в Европе.

Спустя несколько дней после празднества Гвен с Робином, устроившись в его квартирке на диване, перед телевизором, смотрели, как движется колонна танков, во все глаза разглядывали бреши, пробитые снарядами и ракетами в стенах домов. Девятого марта что-то этакое угодило в один из донецких роддомов. Оглушительный взрыв, столб пламени… При взрыве погибла одна из будущих матерей, а ее малыш родился на свет мертвым. На кадрах, снятых в ночь взрыва, в небе, на фоне пелены черного дыма, плясали яркие сполохи огня. Вот что-то грохнуло, озарив небо очередной вспышкой, и в злобном огненном зареве Гвен, кажется, удалось разглядеть торжествующего, упивающегося происходящим дракона: черные перепончатые крылья распростерты вширь, пасть разинута…

Вздрогнув, Гвен вцепилась в руку Робина изо всех сил. В ответ старый друг крепко стиснул ее пальцы, и Гвен сделалось ясно: Робин видел то же самое.

— Еще один, – выдохнула Гвен.

Переломанные многие годы назад ребра нестерпимо заныли; глоток воздуха, требовавшийся старым, изорванным легким, стоил ей немалых трудов.

— Проклятие, Робин, еще один!.. Я так и знала, знала, что тот был не последним! Еще несколько лет назад, после тех самых пожаров, безумных лесных пожаров в Калифорнии, так и подумала. Настолько разрослись, да как быстро… явно же неспроста! А потом – Нотр-Дам! А еще этот небывалой силы взрыв в бейрутском порту, помнишь? В новостях сказали: аммиачная селитра… аммиачная селитра, ага, конечно! Сколько ж еще на свете этих тварей, и что нам, скажи на милость, с ними со всеми делать? Нельзя же так просто, сложа руки сидеть! Может, попробуем предпринять что-нибудь, как-нибудь… ты да я, а?

— Увы, любовь моя, вдвоем мы всех драконов на свете не одолеем, – урезонил ее Робин. – Не жадничай, дай и другим проявить себя. Драконов хватит на всех.

– Джо Хилл,

Страстная пятница, 2022 год.

Стоп, как-как? Две тысячи двадцать второй?

Нет, это вовсе не опечатка: первая редакция этой книги была завершена более трех лет тому назад. Затем я отложил ее в сторонку почти на год. С рукописями я так поступаю довольно часто и всем советую по возможности (а таковой довольно часто не представляется) проделывать то же самое. Новая встреча с историей после долгой разлуки позволяет взглянуть на нее незамыленным глазом. Еще почти год потребовался на правки, а жернова издательские мелют медленно, но верно, и вот на дворе уже год две тысячи двадцать пятый, десятый год с тех пор, как вышел в свет мой последний роман, «Пожарный». Впредь постараюсь так долго с новыми книгами не тянуть.