Книга Царь Скорбь, страница 414 – Джо Хилл

Залпом опрокинув в рот половину джина с тоником, Донна заметила, что Эллисон задумчиво смотрит в свой бокал.

— Пей, чего мнешься? Сама же знала, что выпьешь. Иначе наверх бы со мной не пошла. Да, мы можем убить еще часа два, споря на эту тему, но можно же обойтись и без споров. И сразу перейти к самой приятной части вечера. Расслабиться и начать, наконец, снова наслаждаться жизнью.

— Четырнадцать дней, – напомнила Элли.

— Неинтересных и дальше не обещающих ни малейшего интереса, – возразила Донна. – Четырнадцать дней среди людишек, упивающихся собственными сливами… соревнующихся, кому хреновей жилось… Четырнадцать дней паршивого кофе с паршивыми пончиками в церковных подвалах… Скукотища какая! Нет уж, если тебе скучать охота, езжай скучать куда-нибудь еще.

Элли поднесла к губам дрожащий в руке бокал. Собиралась она всего-навсего пригубить, но Донна, улучив момент, вскинула руку, ухватила донце бокала и наклонила его сильнее. Чтобы не захлебнуться, Элли, хочешь не хочешь, пришлось сделать целых два глотка – целых два глотка ледяного напитка.

— Помнишь, как мы все нарядились на Хэллоуин героями «Скуби-Ду», а Ван выбрал себе костюм Дафны?

От ужаса и стыда у Элли скрутило живот. Казалось, Донна все знает и наслаждается, ковыряя в старой ране ножом. Спустя еще миг Эллисон пришло в голову, что Донна, конечно же, обо всем знает, давным-давно знает о проблемах Эллисон. Знает… и ей это льстит. Внушает отвращение, но и льстит. Радует. Еще бы не радоваться: такая власть над другим человеком…

— Может, о Гвен поговорим? – предложила Элли.

— Нет. Для таких разговоров я еще чересчур трезвая. И ты, кстати, тоже.

— Это нетрудно исправить, – сказала Элли, осушив свой бокал, поднявшись и снова направившись к бару.

* * *

— С удовольствием бы страпон как-нибудь попробовала, – призналась Донна. – Перегнула бы Колина через подлокотник дивана, и… Знаешь, ему бы понравилось. Он же совсем без комплексов.

Подобные разговоры она заводила, чтоб зацепить Эллисон за живое: обычно замечания такого рода волновали Элли до учащения пульса. Обычно… но не сейчас. На этот раз откровения Донны, наоборот, расхолаживали, казались грубыми провокациями, заставляли с тоской задуматься, сколько еще часов Элли придется проторчать здесь, прежде чем Донна отключится.

— И вообще, – продолжала Донна, – с детства хотела попасть на телевидение, и попала ведь, будь оно проклято. А он никогда ничего не хотел. Кроме тебя, что само по себе довольно убого.

— Он хотел, чтоб с тобой все было o’кей. Чтобы со всеми нами все o’кей было.

Донна отвела взгляд.

— Тьфу ты… Кончай с этой херней. Знаешь же, как я не люблю плакать.

— А по Гвен ты не плакала? После того, как узнала от Колина, что она станет следующей?

Донна, грохнув о кофейный столик бокалом с такой силой, что часть джи-энд-ти выплеснулась через край, вскинулась, повернулась к Элли. Щеки ее вспыхнули ярким, свекольным румянцем.

— Гвен собиралась прикончить нас, и нам пришлось опередить ее, вот и все дела! Прикончить нас собиралась, как тех стариков из дома престарелых!

— Не из дома престарелых, – поправила ее Элли, – а из хосписа для смертельно больных. Гвен их от мучений избавила. И, думаю, ты в глубине души это понимаешь.

Но Донна пропустила все это мимо ушей.