Книга Проклятие куклы в пионерском галстуке, страница 95 – Елена Булганова, Ольга Кудрявцева

Первое помещение с очень низким закопченным потолком оказалось кухней, от нее узкий коридорчик вел в маленькую комнатушку, обставленную с деревенским шиком: вышитые ажурные салфетки повсюду, телевизор в красном углу, экран заботливо завешен куском ткани. Над диваном с думками – увеличенная фотография мужчины и женщины средних лет в раме с лепниной, сама фотография – черно-белая, но нежно расцвечена пастелью. Был тут даже комод, большой, старинный, с тускло поблескивающими латунными ручками, с обязательным семейством фарфоровых слоников, грустной вереницей бредущих по потемневшей от времени верхней полке.

— Садись за стол, – велел Борис.

Он слегка суетился и явно волновался, аж скулы порозовели.

— Я уже поставил чайник. У милейшей Марьи Степановны неистощимый запас варенья из яблок и брусники – твое любимое, верно?

— Сто лет не ела! – обрадовалась Рита.

— Я все думал, как бы тебе в лагерь банку приволочь, но не знал, насколько это уместно. Зато сейчас поешь от души.

Девушка непроизвольно сглотнула. Все беды и тревоги остались за пределами этой уютной обжитой комнаты. Огонек устроился у нее в ногах, она скинула босоножки и подсунула ноги под теплое брюхо. Борис тем временем расставлял на столе хрустальные розетки для варенья, пузатые чашки и вазочку с сушками. Нужно было бы помочь ему, но появилась уважительная причина не вставать – похрапывающий на ногах пес.

— Тут и самовар, кстати, есть, но я с ним пока не разобрался, – на ходу говорил Шварц. – В следующий раз обещаю тебе настоящее деревенское чаепитие. Хозяйка моя звонила, она задержится у дочек, раз есть кому за домом приглядеть.

Рите стало хорошо от мысли, что она приедет сюда еще раз, а может, и больше. Такой изумительный контраст с казенщиной лагерного житья!

— Значит, говорить о лагерных делах в доме нельзя? – уточнила она.

— О лагерных в целом можно, почему нет. А вот о том, что касается вашей дичи, не надо. Правда, Рит, отдохни от этих мыслей – увидишь, насколько легче станет. Нам ведь есть еще о чем поговорить, надеюсь?

— Есть, конечно! – горячо заверила его Рита.

И тут же замолчала. Как назло, ничего путного в голову не приходило, а то, что приходило, казалось не слишком уместным. Но Борис поглядывал на нее чуточку насмешливо, и она сказала:

— Мне ужасно не хватало вас эти три года, тебя и Димки. Я никогда не забывала нашу дружбу, правда! Но после смерти Алеши мне хотелось наказать себя, а что могло быть худшим наказанием, чем лишить себя общения с вами? Я считала дни: вот сегодня не позвоню и не отвечу на ваши звонки, не приду на наше обычное место в парке на мостике… А потом все закрутилось с переводом папы в Ленинград, с переездом. И наступил момент, когда звонить и приходить стало слишком поздно.

Глаза защипало, во рту стало горько, даже варенье не спасало. Но Рита была довольна: она сказала то, что давно собиралась, что должна была сказать. Иначе это так и стояло бы между ними.

— Открою тебе тайну: никогда не слишком поздно, – негромко произнес Боря, невесело улыбнувшись. – Мы всегда ждали тебя, пока сами не разъехались. Кстати, я завтра поеду домой и буду оттуда звонить Васильеву. Мы с ним договорились железно созваниваться раз в неделю, чтобы дружба не протухла. Сказать ему, что ты нашлась? Вдруг у него появится стимул рвануть в родные места? Проведем пару дней как прежде, втроем…