Книга Собаня, страница 85 – Алекс Лоренц

— Ты меня отведешь к себе домой, а там твой батя, да? Думаешь, я такой лох?

— Да нет же! – Сережа смотрел на него снизу вверх честными-пречестными глазами. Ни дать ни взять – блаженный. Лошпед. – Я с бабушкой живу, у любого спроси. А она на работе… У меня дома еще жвачка есть. «Лав Из». Целая коробка.

— Ну… ладно, – все еще с подозрением, но уже достаточно уверенно согласился Юрка. – Пошли.

— Короче, – сочинял по пути Сережа. – Мне бабушка обещала две другие машинки подарить на Новый год. Но теперь они не нужны. Я знаю, где она их прячет, но сам туда не дотягиваюсь.

Юрка с недоверием покосился на него.

— Честное слово! – заверил Сережа. Он сам удивлялся, насколько убедительно у него получалось врать.

Он впустил Юрку в квартиру и разрешил не разуваться.

— И не собирался, – презрительно бросил тот. – Еще чего, ишь…

С колотящимся от волнения сердцем Сережа провел хулигана в чулан, включил свет и объяснил, где находятся остальные машинки.

— Ща достану, не ссы, – приговаривал дылда. – А потом покажешь, где твоя бабка деньги ныкает…

Только он сунулся в темное пространство – его тут же затянуло. Короткий крик оборвался, не успев родиться. Одежда на вешалках сомкнулась.

ЧАВК.

Сережа долго ждал – и…

…дождался. Из темного пространства к его ногам выехала новенькая игрушечная «Волга» с открывающимися дверками – один в один как отобранная хулиганами.

С бесследным исчезновением главаря Юркина компания распалась, и Сережу больше никто не донимал.

* * *

Матвея что-то разбудило. Было темно – хоть глаз выколи. Он не сразу осознал, где находится. Лишь через несколько мгновений последние события восстановились в памяти: известие о смерти прабабушки, сборы в дорогу, прибытие, ужин яичницей с беконом, жесткая папина детская кровать.

Что-то не так.

Что-то ТОЧНО не так.

Кто здесь?

Над кроватью нависла сгорбленная тень. Мертвенно-бледное лицо обрамлял черный кружевной платок.

— Проснулся, мой золотой? – сказал добрый, ласковый старушечий голос. Голос, которому хочется доверять.

— Вы кто? – спросил Матвей.

— Тс-с-с-с-с-с-с. – Старушка приложила палец к тонким синим губам в волдырях. – Говори потише, а то папу разбудишь. Я бабушка.

— Папина бабушка?

— Да, Сережина.

— А вы разве не умерли?

— Ну что ты, глупенький, как бы я с тобой разговаривала, если б умерла? В больнице залежалась, плоховато мне было. А теперь вот подлечилась от хвори, вернулась. Пойдем со мной, Матвейка, я тебе кой-чего покажу.

Мальчик послушно поднялся с кровати, нацепил очки, взял бабушку за холодную морщинистую руку, и они отправились в зал.

Они передвигались осторожно, ковер заглушал шаги, а папа, полулежа в кресле, громко храпел – вот и не слышал.

Бабушка подвела правнука к двустворчатой двери чулана, почти бесшумно отворила, завела ребенка внутрь.

— Бабушка, тут так темно, – пожаловался Матвей шепотом. – Мне страшно.

— Ты не бойся, деточка, я с тобой. Я тебя никому в обиду не дам.

— А зачем мы здесь?

— Ох-ох-ох, – тяжело вздохнула бабушка. – Сложная история, внучек. Папа-то твой – сирота, сам знаешь. Родители его рано умерли, остался он со мной. Я его холила, лелеяла, вырастила человеком. Достойным, с какой стороны ни глянь. А он возьми и брось меня. Я болела долго, мне тяжело было. – Бабушкин голос задрожал от подступивших слез. – А он за последние много лет даже не заявился ни разу. Даже с днем рождения поздравлять перестал. Я для него все делала. Всегда он у меня был сытый, одетый, обутый. Игрушки, книжки, раскраски… Бывало, на заводе зарплату по полгода не платили. Я тогда деток маленьких… других… Господи, сказать страшно! Все говорили, маньяк, маньяк. А какой уж из меня маньяк? Я ж не для себя, для внучка. И машинка та, помню, с дверками, «Волга»… Ни у кого такой не было, а у него была. Но ты плохого на меня не подумай, деточка. Никогда ничего сверх, только самое нужное. Ну и… чтоб ребеночку приятное. Себе – никогда.