Книга Собаня, страница 58 – Алекс Лоренц

Ночью Тимофей проснулся от хорового пения. Ватага мужиков тянула заунывную песню со сложной мелодией, причем явно не на русском языке. Что-то балканское. Или финно-угорское.

Звук сверху проходил сквозь армированную бетонную плиту, как хорошо наточенный нож проходит сквозь подтаявший маргарин.

Наташа ворочалась, ворочалась. Потом села на кровати.

— Так и будешь лежать как тюфяк? Сделай что-нибудь!

Тимофей подумал, что хорошо бы притвориться спящим…

…или мертвым.

— Это сверху? – спросил он не то у нее, не то у себя.

— Сверху, сверху, откуда ж еще, – бросила она, упала на кровать и спрятала голову под подушкой.

Он пару мгновений смотрел на очертания недовольно сопящего бугра.

А всего-то стоит слегка навалиться на подушечку. Задохнулась во сне – подумаешь, с кем не бывает, тем более во время беременности.

Он с тяжелым вздохом поднялся, натянул шорты и футболку, нашарил на тумбочке очки, сунул ноги в тапки.

Что, уже чувствуешь себя стариком? В двадцать пять-то лет? То-то же! Лучше б с ладошкой развлекался, чем жениться на такой мымре.

Пение замедлилось, ноты стали намного ниже. Как будто громадный паук с набухшим брюхом плел паутину из вязких черных звуков.

«Вокалисты херовы», – подумал Тимофей. В душу закрался страх. Что может он, щуплый интеллигентик, никогда в жизни не дравшийся, противопоставить компании пьяных мужланов, распевающих мрачные балканские песни? Наверняка их там не двое, не трое и даже не пятеро, а… целый взвод.

И на подмогу-то позвать некого, подъезд почти не заселен. Не к Николь же с этим обращаться.

Николь…

Тимофею стало стыдно, когда он вспомнил, как мастурбировал на балконе, рисуя в воображении новую знакомую в непристойнейших позах, и как его застигла врасплох некрасивая, раздавшаяся от беременности жена. Краска залила лицо, пока он поднимался по лестнице, а отзвуки шагов таяли в недрах подъезда.

Как только он постучал в дверь, голоса смолкли как по команде.

Он постучал еще – настойчивее. Изнутри новый звук – как будто топал ножками трехлетний малыш.

Потом тишина.

Бросив взгляд на дверь Николь, он вернулся к себе.

— Ты им сказал? – спросила Наташа.

— Сказал, – буркнул он и улегся зубами к стенке.

Наверху – неразборчивая возня. Вскоре и она стихла. Наступила гробовая тишина.

Утром игнорировать гнойную дрянь под потолком в ванной стало попросту невозможно: она расползлась по стене и пузырилась. Похожая на клей, с синеватыми и красноватыми прожилками, сочилась из потолочного шва, медленно-медленно стекала вниз. Надувались и сочно лопались пузыри. Зловоние стояло невыносимое. Наташа распылила целый флакон освежителя, но тщетно. Вонь, напоминающая смрад тухлой рыбы с водорослями, мгновенно забивала любые другие запахи.

Наташа обессиленно опустилась на табуретку перед тарелкой стылой овсянки и произнесла:

— Меня тошнит.

Тимофей бросил взгляд на ее сальные волосы, на лицо, за ночь отекшее, похожее на зеленоватый испортившийся пельмень. Хлебнул кофе и отправился в ванную. Забрал зубные щетки, дезодоранты, нижнее белье. Плотно закрыл дверь, а щели залепил монтажным скотчем. Вонь, что успела разойтись по комнатам, улетучились через форточки в майское утро.

— Пока обойдемся без ванной, – сообщил он, когда вернулся в кухню. – Сегодня ближе к обеду отпрошусь с работы. Приведу сюда этих… из управляющей компании.