Книга Собаня, страница 52 – Алекс Лоренц

Тем временем дождь усилился многократно. Лило как из ведра. Ручей пузырился, распухал, поднимаясь к кромке берегов. Мы впопыхах побросали в багажник оборудование. Эдик, Виталик и я остались внизу, чтобы «дастеру» было легче подняться на косогор. Кирилл завел мотор, с минуту подождал, пока он прогреется, и, для разгона отъехав задом к ручью, рванул наверх. В первые секунды внедорожник уверенно карабкался, но на середине подъема вдруг забуксовал, поборолся еще несколько мгновений, а затем, скользя колесами по жидкой грязи, полубоком сполз вниз.

Кирилл повторил попытку – с тем же результатом.

Позвонить шефу мы не смогли: даже на горке связь была неустойчивой, ее хватило лишь отправить СМС. Предупредив начальство, что забуксовали в глуши и явимся на работу не раньше завтрашнего полудня, мы забились в салон внедорожника – в тепло и сухость – и обсудили, как быть дальше. Решили поспать, а с рассветом отправиться пешком за помощью. В Лысых Камышах сотовая связь работала стабильно, так что оттуда мы смогли бы переговорить с шефом и убедить его подыскать спецтехнику.

Кирилл припарковал машину на небольшом пустыре под деревьями. От тепла мы быстро разомлели и уснули.

Я проснулся, когда мне приспичило в туалет.

Дождь перестал барабанить по крыше. Я взглянул на часы. Четыре. Мертвое время. До рассвета еще часа три с половиной. Над лесом, луговиной и деревней светила луна, мерцали звезды. Утром всю округу наверняка затянет непроглядным туманом.

Ребята спали – забылись мертвым сном, даже не сопели. Я тихонько привстал, дотянулся до отпирающей кнопки. Мягкий щелчок. Я выскользнул наружу и поежился от сырого, стеклянно-безветренного холода. Изо рта клубами валил пар.

Я пристроился у ближайшего дерева, и мой слух уловил странный звук, похожий на шелест листвы или тихий шепот. Я огляделся: при безоблачном звездно-лунном небе видимость была сносной. Внутри закопошилась коготками тревога, остатки сна испарились. И тогда я понял: шум звучит в моей голове. Свинцовый грузик под черепом утяжелился. К чувству тяжести примешался этот странный шепот. Я встряхнул головой, но это не помогло.

Опорожнив мочевой пузырь, я уловил другие звуки – на этот раз снаружи. Мой взгляд сфокусировался на коротком участке дороги, что просматривался с пустыря, где мы припарковались.

На деревенской улице хлопали двери и ставни, скрипели ржавые петли, переговаривались гортанные голоса, хлюпала грязь. Я застыл, не в состоянии что-либо предпринять – даже просто пригнуться. С расширившимися глазами стоял столбом и наблюдал.

На дороге в лунном свете показалась толпа фигур – горбатые, кособокие, с наростами на лицах, с выпирающими раздутыми зобами. Все одеты в драное тряпье. Рядом со взрослыми четырех-пятилетние дети проворно передвигались вприпрыжку на четвереньках.

У меня желудок свело от страха и ощущения нереальности происходящего.

Процессия миновала место нашей ночевки, не заметив припаркованного под деревьями внедорожника и моей торчащей над ним головы. Жуткие обитатели деревенских домов удалились за переправу, гомон затих вдали. Остался лишь беспрестанный неразборчивый шепот в моей отяжелевшей голове. Я был не в силах пошевелиться. Меня одолевал то жар, то озноб. Ладони вспотели.

Из ступора меня вывело легкое прикосновение к плечу. В попытке отклониться и одновременно развернуться я едва не потерял равновесие. Повернувшись, я увидел перед собой девушку – ту самую, которую днем повстречал на поляне в лесу. На ее лице по-прежнему было написано отчаяние, граничащее с паникой. Пытаясь что-то сказать, она лишь шевелила губами.