Книга Старик, страница 110 – Алекс Лоренц

Продавленный диван, этажерка, стул, стол с большой кружевной салфеткой под вазу – вот и вся мебель. Из стола небрежно выдернуты все три ящика, содержимое свалено рядом в одну большую кучу. Катушки ниток, тряпки, пожелтевшие фотокарточки, пузырьки из-под лекарств. На стене на фоне выцветших обоев с цветочным узором висела, покосившись, безвкусная картина с пейзажем сельской местности, напротив – овальный портрет семейной пары, сделанный, судя по одежде и прическам, годах в тридцатых или сороковых.

Видать, хозяева померли, родственнички прибрали к рукам все ценное (если таковое имелось), а квартиру просто бросили. Дом все равно под снос… Когда-нибудь, очень скоро, та же участь постигнет нашу с Маргаритой Семеновной квартирку. Дети похоронят нас, вздохнут с облегчением, заберут из потайного места скромные сбережения и укатят восвояси. Впрочем, у нас-то дом не такой старый и хлипкий, как этот; авось найдется покупатель. А если не удастся продать быстро, квартира будет месяцами, а то и годами ветшать – обезлюдевшая, холодная…

Илья отомкнул врезной замок, распахнул дверь. Из общего коридора повеяло сыростью и плесенью. Темно. Затопали осторожными лапками не то мыши, не то крысы. Холодный, жидкий луч фонарика проредил тьму.

Действительно, на первом этаже квартир было всего четыре. Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй. Где-то в коридоре протекала крыша. Капель мерно стукала о пол.

Вот она, пятая квартира. Неказистый номерок из посеревшей пластмассы. Пыльная темно-коричневая дерматиновая обивка, перетянутая леской, которая местами лопнула и неопрятно повисла.

Мы с Ильей переглянулись.

— Давай-ка сначала постучим, – предложил я полушепотом.

Он пожал плечами.

— Как хотите. По мне, так никого тут нету, раз даже подъезд на замке.

— Вот и проверим, – ответил я. – По крайней мере, потом ни одна падаль не скажет, что мы не пытались.

Он снова пожал плечами.

— Вы тут главный – вы решайте.

Пару мгновений я колебался, потом занес кулак и постучал. За дверью ни звука. Я постучал снова. И вновь без ответа, лишь невозмутимо продолжала долбить доску капель.

Если бы в квартире кто-то был, он бы точно не рассчитывал на наш визит. Обитатель хоть чем-нибудь да выдал бы себя. Хоть каким-нибудь шевелением. И за хлипкой старой дверью мы бы его обязательно услышали. Да и половицы здесь такие скрипучие, что даже легкое покачивание с пятки на носок вызовет целую какофонию.

Но нет. Ничего. Ни шороха.

— Ломаем? – спросил Илья.

— Ломаем, что ж поделать, – вздохнул я.

Он сжимал в руке внушительного вида стальной лом.

— У бати спер, – не без гордости сообщил мальчонка.

— Что ж, приступай, – одобрил я и отступил на пару шагов от двери.

Он сначала примерялся, размышляя, как бы получше приладить инструмент, чтоб долго не возиться. Затем вогнал его между дверью и косяком там, где замок. Дверное полотно возмущенно взвизгнуло. Используя лом как рычаг, Илья одной ногой уперся в стену и изо всех сил потянул его на себя.

Раздался хруст. Замок и дверь сопротивлялись, но волосок за волоском уступали напору. Наконец замочный язычок с треском выломался из хлипкой деревяшки. Дверь распахнулась.

Мы пару мгновений стояли на пороге в ожидании чего-то страшного. Луч выхватывал из тьмы фрагменты интерьера. Прихожая, плавно переходящая в гостиную. Полы грязные, краска местами отшелушилась. Простая – можно сказать, спартанская – обстановка: неказистая мебель, вытертые половики, кое-какая посуда на столе. Наверное, все это осталось от прежних хозяев.