Онлайн книга «Полковник Ксанти. Легенда разведки»
|
В октябре 1943 года форсировал Днепр, в ноябре участвовал в освобождении Киева. В апреле 1945 года дивизия под командованием Мамсурова действиями в немецком тылу нанесла фашистам большой урон и освободила два концлагеря (16 тысяч человек). 22 апреля 1945 года форсировала Эльбу у Мейсена. 24 июня 1945 года Хаджи-Умар Мамсуров как командир батальона в сводном полку Первого украинского фронта участвовал в Параде Победы. «За время моего командования 2-я гвардейская Крымская кав. дивизия была награждена орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени и орденом Богдана Хмельницкого» (автобиография генерал-полковника Хаджи-Умара Мамсурова [ «Ксанти»], журнал российских и восточноевропейских исторических исследований, № 93 (10), 2017). Награды генерал-полковника Хаджи-Умара Мамсурова: Герой Советского Союза, три ордена Ленина и «Золотая Звезда», пять орденов Красного Знамени, орден Суворова 2-й степени, орден Отечественной войны 1-й степени, медаль Партизану Отечественной войны, медали за оборону Ленинграда, Москвы, Кавказа и «За победу над Германией». 1957, март Обычно возвращение Аси было слышно на всю квартиру. Не то чтобы дочь как-то особенно шумела, но — вот хлопнула дверь, звякнули брошенные на подзеркальник ключи, стукнули каблуки небрежно скинутых сапожек, вот мотивчик, напеваемый под нос, а то и смех… И ноги босые прошлепают на кухню: «Мам, ты дома? Ой, какую я сейчас ворону смешную видела!» В последние же дни, с тех пор как Хаджи отпустили из госпиталя, Ася появлялась неслышимой тенью. Даже капризный дверной замок открывала беззвучно. Доктор сказал — нужен покой, инфаркт — это вам не насморк, значит, она будет соблюдать тишину. И вместо «Привет, мам!», обняв, шепчет: — Как он? Лина пожала плечами: — Лежать не желает, говорит, работать надо. — Куда ему… — Ася? — Хаджи возник в темном проеме кухонной двери так неслышно, что они и не заметили. Даже едва живой, разведчик остается разведчиком. — Папа! Ты зачем встал? — Ася кинулась к отцу, но он остановил ее коротким жестом. — Не обо мне речь. Я утром из окна глядел, как ты уходила. И видел, как ты бежала к автобусу… — Ну… бежала… — Она не особенно поняла, в чем дело, но отцовский голос звучал жестко. — Он бы иначе уехал, а я на лекцию боялась опоздать. — Когда спешишь, выглядишь смешно, — почти без интонации пояснил Хаджи. — Настоящий горский человек никогда никуда не спешит… — Он вдруг замолчал, вспомнив, как мчался со всех ног прочь от талаверского аэродрома — да еще и петлял, как заяц — считая секунды до близкого взрыва, а вслед ему палили патрульные… — Но, пап, мы же не на Кавказе… — Верно, — ответил он чуть менее холодно. — И бывает… разное. Если бы ты жизнь свою или чью-то еще спасала, можно понять. Что случилось бы, если бы ты опоздала на эту лекцию? Тебя расстреляли бы? В тюрьму посадили? — Н-нет, но… Пап! Они и так шушукались, что меня взяли, потому что я генеральская дочка, а теперь и вовсе… — Теперь — это… — он запнулся, сморгнул — словно соринка в глаз попала. Соринки — они такие. Вредные и несвоевременные. Жалко его было ужасно. Но вопрос задан, и отец сам первый бы не понял, если бы Ася начала юлить. Отвечать совсем не хотелось, ему же покой прописан. Но — кивнула: — Ну… да, после Венгрии… — вздохнула, чтобы хоть так смягчить больное. — Пап, да я их не слушаю, я понимаю! Но… |