Книга Нестеров. Превращения, страница 123 – Руслан Григорьев

— Минутку, товарищ полковник! – официальным тоном перебил Сергея военком. – Чтобы наш разговор был более предметным, я сейчас попрошу принести его личное дело.

Он нажал клавишу на селекторе и сказал ответившей секретарше.

— Ксения! Принесите мне личное дело призывника Нестерова. Оно или у вас на столе, или у Перетятько. Срочно! – Он повернулся к Нестерову. – Продолжайте, пожалуйста, товарищ полковник.

— Георгий Васильевич! – Сергей решил перевести разговор в более нейтральное русло. – Вы лучше зовите меня по имени-отчеству, так привычнее, да и в конторе у нас тоже так принято. А это для памяти. – С этими словами Нестеров положил перед военкомом свою министерскую визитку со всеми регалиями и телефонами.

Что уж там подумал про него полковник, Сергей мог только догадываться, но уважение к разведке и к нему лично после его слов и действий явно прибавилось.

— Георгий Васильевич! Давайте я прямо, без обиняков! – Нестеров неотрывно смотрел военкому в глаза. – Мы с женой несколько лет работали за рубежом – всякое было, конечно; работа, сами понимаете, не сахар, жизнью рисковать приходилось. А дети наши в это время в Москве жили врозь, сын с моей мамой, дочка с родителями жены. Ну что, скажите, кроме любви и ласки, могли дать малышам наши с вами родители – участники войны с фашистами? У них в большинстве своем даже среднего образования нет.

По глазам полковника Нестеров видел: военком воспринимает его слова, настроение, как свое, кровное, пережитое им самим.

— У мамы моей, – продолжил Сергей, – пять классов начальной школы, у родителей жены, которые всю жизнь на заводе у станков простояли, такие же университеты. У вас-то как? Отец, мать живы?

Военком тяжело вздохнул.

— Мама жива, дай бог ей здоровья. В деревне, в Смоленщине живет. А батя рано ушел. Мне было восемь, братьям и того меньше. Тяжело было матери тащить нас всех. Меня в суворовское училище потому и определили, как сына офицера-фронтовика. – Он тронул семейную фотографию в рамке, стоящую на столе, и поднял на Сергея влажные глаза. – Тогда нашим родителям не до образований было, а у нас с вами, послевоенных, у всех, наверное, одна судьба.

— Значит, вы поймете меня. – Сергей сделал незначительную паузу. – В силу обстоятельств не было у нас времени нормально заниматься воспитанием детей. Что смогли, поправили, но далеко не все. С сыном мне пришлось много чего пережить. Разошлись мы с ним в оценке того, что произошло с нашей страной. Ругались страшно, до крика. Не один раз думал: ну все, сейчас меня «кондратий» хватит, давление поднималось до сумасшедших цифр. А он, сынуля наш, под влиянием дружков своих чуть университет не бросил, хотели отчислить, еле спасли. К концу учебы вроде все нормализовалось, нашли мы с ним общий язык. Он сам себе отвоевал место под солнцем, хотя первый толчок дал ему я. Устроил в банк, а уж потом местные начальники его заметили, оценили и отправили руководителем в зарубежное представительство. Сейчас он там, за границей, но я же понимаю, что для вас, вашего командования, он является преступником и подлежит привлечению к уголовной ответственности. Но должен же быть выход из этой, не скрою, сложной ситуации.

Прошу вас, Георгий Васильевич, помогите! Вы не хуже меня знаете, каково это – начинать с чистого листа. А если его призовут, так оно и случится.