Книга Петля Сергея Нестерова, страница 287 – Руслан Григорьев

Увидел меня, удивился слегка или сделал вид, что удивился.

— Владимир Андреевич, здорово! Какими судьбами?

— Да вот, отдыхать приехал.

— А чего же не позвонил, я б тебя встретил.

— Да, – говорю, – у меня Федор Иванович ответственный за отдых, я ведь его лет двадцать знаю, еще с младших оперов.

— Ну, давайте кофейку у меня попьем, – говорит Председатель.

Сели у него на диванчик, сидим, пьем кофе и вдруг чувствую, у меня пистолет вываливается из штанов. Там, оказывается, перетерлась у кобуры лямка, которая ее держит на брюках, и он у меня раз – и вывалился. Хорошо, я сидел в углу дивана и там его задницей в угол вмял. Сижу, все уже встали, прощаются, а я сижу, как кот обделывавшийся, как я могу встать? Потом, когда все стали уходить, кое-как исхитрился, встал и пошел за ними, а сам угол держу, чтобы не видно было пистолета. Думаю: «Это же скандал может быть. Кто же на отдых с оружием ездит?». Но, вроде, ничего, обошлось, никто промашки моей не заметил.

С Холмогоровым договорились, что через три часа он подъедет в аэропорт, а мы к этому времени должны быть уже там.

Вернулись в дивизию, пришел я к Степану Васильевичу, а фронтовик наш, генерал, такой окрыленный, энергичный.

— Владимир Андреевич, мы сейчас выйдем на переговоры, я им еще врежу.

— Степан Васильевич, а у меня команда: возвращаться в Москву.

— Как? Не может быть?

— В Москве, говорят, ситуация очень плохая.

— Да не может этого быть, Володя! Вот только что из Москвы прибыла рота спецназа, прилетели или на поезде приехали, уж не знаю как, но добрались – они же к нам на помощь пришли. У них приказ: развивать все достигнутые нами положительные моменты.

В это время открывается дверь, входит крепко сложенный человечек и представляется: майор такой-то, командир роты спецназа ГРУ.

Спрашиваю:

— Сколько человек?

— 30 спецназовцев.

— А указания какие?

— Указание одно: порвать всех националистов в клочья.

— А у меня, – говорю, – приказ: вышку сдать, переговоры прекратить и сматывать удочки. Вот так, мужики.

— Ничего себе.

Они просто тихо «припухли».

Тут еще приунывший Степан Васильевич добавил:

— Я из Генштаба тоже ничего вразумительного не могу получить. Каждый сам в своем котле варится, а они, крысы штабные, молчат.

Приходит комдив. Как узнал новости, так вообще раскис.

— Чего мы без тебя, Владимир Андреевич, будем делать, вы нас бросаете в самую трудную, можно сказать, решающую минуту. Мы же вон каких успехов добились.

— Ну, хочешь, – говорю, – позвони нашему начальнику Управления и скажи, что он не прав.

— Да чего я буду звонить? Там, наверху, видимо, уже приняли решение.

— То-то и оно, он же не от себя говорил, не просто его правая нога так захотела.

А тут мне еще доложили результаты контроля эфира, и я понял, что все проиграно.

Приехали в аэропорт, у нас же рейс специальный, такого в расписании нет. Пошел я в диспетчерскую. Там сидит мужик пьяный вдупель, и вокруг него штуки три, наверное, сильно поддатых женщин. Празднуют чей-то день рождения. Торт стоит, коньячок недопитый, вот такой праздник души. Я им говорю: «Товарищи женщины, товарищ мужик, вы не знаете, когда тут самолетик должен из Москвы прибыть?» Как же они тогда сказали, «неучтенный», что ли? Какое-то у них слово такое есть, специальное, летное, вроде как неопознанный летающий объект. Вот он это слово и говорит: «Этот что ли, из Москвы?»