Книга Петля Сергея Нестерова, страница 258 – Руслан Григорьев

Утром Нестеров сменился с дежурства и, не откладывая на завтра то, что можно сделать сегодня, поехал на Даниловский рынок. Народу было немного: люди, используя внеочередной выходной, вовсю вкалывали на своих дачных сотках, закладывая будущий урожай картошки, свеклы и морковки. Немного в стороне от практически пустого овощного ряда две тетки из Подмосковья торговали нарциссами и тюльпанчиками на тонкой ножке, а за ними трое азербайджанцев – белыми и ярко-красными гвоздиками. Мужики завлекали, зазывали покупателя, а женщины напротив – молча лузгали семечки, даже не пытаясь предлагать свой товар. Оценив представшую картину, Сергей понял, что Мурада на сцене этого театра пока нет. Хотя, кажется, он ошибся. Из-за его спины вынырнул среднего роста молодой мужчина восточной наружности с большой длинной картонной коробкой в руках и направился прямиком к азербайджанцам. Завидев его, они заметно активнее стали зазывать потенциального покупателя.

— Простите, уважаемый. День добрый! Не подскажете, где найти Мурада?

Их разделяло всего каких-то пару метров, и Нестерову не составляло особого труда заметить, как человек вздрогнул и напрягся. Он остановился и медленно повернулся: на лице – дежурная восточная улыбка, а холодные, цепкие, раскосые глаза быстро бегают, изучают задавшего вопрос. Наконец, рот открылся и Сергей услышал:

— Это я, уважаемый. Чего желаете?

— Поговорить, уважаемый. Вам привет от Владимира Андреевича.

Мурад растаял, как льдинка на солнце. Широкая открытая улыбка и выражение крайнего, безграничного почтения и уважения.

— Прошу прощения! Одну минуту.

Он передал подбежавшему уже немолодому азербайджанцу коробку, сказал ему что-то и повел Сергея на задворки рынка, где стоял маленький вагончик, служивший «цветочной бригаде» временным пристанищем. Они уселись по разные стороны выдвижного столика. Мурад поставил на плитку большой чайник, достал два стаканчика-рюмки, из которых азербайджанцы пьют свой прекрасный ароматный чай. Потом появились пахлава, орешки, сухофрукты и кусковой сахар. Трудно было не понять, что Сергея принимают, как дорогого гостя. Пока готовилось угощение, Мурад говорил, не умолкая, вспоминая свое освобождение из чеченского плена. Но как только чай оказался в стаканчиках, перешел к делу.

— Они вчера появились, втроем. Идрис – здоровый такой, высокий, молчал все время. Максуд – ему лет сорок, наверное, может побольше, он у них за старшего, и Умар – молодой, худой, нервный. Подошли, разговорились, познакомились. Я думал: они насчет работы, как здесь да что…

— А почему к вам-то?

— Так, земляки…

— Какие земляки? Вы – азербайджанцы, они – дагестанцы.

— А в Москве, кто не русский, все – земляки, – улыбнулся Мурад. – Разговорились, оказалось, они тоже по торговой части, только товар им нужен особый – оружие.

— Какое?

— Пятьдесят пистолетов Макарова и сто обойм с патронами.

— Для себя или еще кого-то?

— Этого я не знаю, не спрашивал. Зачем лишние вопросы? Я сказал, что узнаю, есть у меня знакомые военные, но твердо обещать не могу. Максуд нормально все воспринял, договорились, что они через неделю, после девятого мая, появятся. Я, как только освободился, сразу к Владимиру Андреевичу, он сказал, что от него старый друг придет, вы, значит.