Книга Петля Сергея Нестерова, страница 219 – Руслан Григорьев

В палате, разделенные тумбочками, стояли пять кроватей, крайняя к двери – свободная, для него. Трое больных, как понял Сергей, лежачие, они даже имена свои толком сказать не могли. Четвертый – высокий, черный, худой, как жердь, назвался Селимом.

— Хорошо, что тебя к нам определили. Я уже замучился с ними, – кивком головы он указал на лежавших. – То няньку, то санитара, то врача позвать, и все я. Теперь полегче будет, поможешь немного. У тебя что?

— В каком смысле? – Сергей не понял вопроса.

— Чем болен, диагноз какой?

— Не знаю, я сегодня первый день.

— А-а-а, – протянул Селим. – Свеженький, и сразу сюда. Повезло тебе, по блату, наверное, определили. Я в нашей республиканской два раза лежал, отец большие деньги дал, что б сюда отправили. Здесь врачи хорошие и лекарства дают.

Нестеров с трудом понимал его, и не только из-за своего состояния. Мало того, что Селим говорил с большим акцентом, так еще и половину букв не выговаривал. Начавшийся разговор-знакомство прервала небольшого росточка и той же ширины медсестра в стоптанных войлочных сапожках с хмурым, недовольным выражением лица.

— Нестеров, ты что ли? – раздраженно спросила она с таким видом, будто сомневалась в ответе. – На анализы и к врачам.

Они пошли по коридору, слабо освещенному тусклыми лампами. Навстречу попадались больные, одетые, как правило, в тренировочные костюмы и домашние халаты, и у всех – потухший, обреченный, без всякой надежды взгляд. Нестеров гнал от себя мысли, что это его ближайшее будущее, хотя со стороны производил не намного лучшее впечатление. В отсутствии естественного освещения время теряло свое значение, и непонятно было, что сейчас: утро, день, вечер, ночь. Он оставил часы в палате и не представлял, сколько минут или часов потратил на хождение по кабинетам. Неожиданно прозвучал звонок, приглашая на обед, и Сергей потянулся вместе с другими ходячими в так называемый зал для приема пищи. Перед окном раздачи на столике стопкой стояли металлические миски, а рядом в широком с ржавчиной стакане торчали ложки – вилки, ножей не было. Нестеров оказался в середине небольшой очереди. С дурным предчувствием и брезгливостью он наблюдал, как больные трясущимися руками не могли донести до стола, не расплескав, даже половину миски супа. «Я не такой, нет», – убеждал он себя. Двумя руками сжал миску жидкости, в которой целиком плавала картошка и что-то наподобие овощей, и сделал первый шаг. «Ну, что я говорил!», – возликовала душа, и тут же Сергей почувствовал, что миска оживает и начинает свой бешеный танец в его руках. «Стоять! Стоять, сволочь!» – сжав рот, молча, заорал он на нее, и железная тварь почти послушалась. По крайней мере, к столу он подошел с минимальными потерями. Попробовав «блюдо», которое повариха на раздаче назвала рассольником, Нестеров понял, что даже под угрозой расстрела не будет есть это варево. Ограничился вторым – гороховым пюре, ненавистным с детства, котлеткой и тремя кусками черного хлеба, больше не дали. Ужинать он не пошел, аппетита не было. Ночь прошла тяжело. Не давали спать спертый воздух, перемешанный с запахом мочи и лекарств, и сосед по палате, тот, что ближе к окну. Он несколько раз жутко кричал, и Нестерову, лежавшему у двери, приходилось вставать и звать дежурную медсестру. Проснулся Сергей совершенно разбитым.