Книга Петля Сергея Нестерова, страница 190 – Руслан Григорьев

Обратно ехали все тем же порядком, расселись на старые места. Нестеров задумчиво смотрел в окно рафика, хотя за окном ничего интересного не было, к тому же начал накрапывать дождик. Небо и без того не очень светлое совсем посерело, быстро стали собираться сумерки.

— Ты что задумался, дорогой? Тревожит что-то? – Гоглидзе опять уловил настроение своего друга, а Нестеров, собственно, и не собирался от него скрывать причины своего состояния.

— Я вчера рассказал Любе про дамбу, не хотел, но, как черт за язык дернул. Идиот, честное слово! Хотя, может, и к лучшему. Она ведь догадывалась, была уверена, что со мной произошло что-то страшное, смертельно страшное. Знала, но молчала, все в себе держала. Если б ты видел, как она плакала. Да я голову готов себе отрубить за ее слезы. Слушай! – Он еле себя сдерживал. – Ты скажи: им-то, женам нашим, за что все это? Ладно, мы! Знаем, на что идем, для того и служим, в конце концов. А они? Маленькие, хрупкие! Зачем?

Игорь взял его за кисти рук и сжал до боли.

— Успокойся, дорогой, успокойся. Я сам не раз об этом думал, вся жизнь наша с тобой заставляет думать об этом. Помню, в Кандагаре приехала жена к командиру полка. Мужик – красавец, тридцать восемь лет, вся жизнь впереди, а его в тот же день прямо на наш аэродром вертушкой убитым привезли. Как же она рыдала! Я никогда больше ничего подобного не слышал. Ребята говорили, что это причитания по погибшему мужу. Вроде она из Вологды, откуда-то. Сережа, она плачет и рассказывает, как они познакомились, как он ее первый раз за руку взял, как с друзьями знакомил, всю жизнь рассказала. Мне тогда так страшно стало, только подумал, что с Кети будет, если меня убьют. А утром пошли на операцию. Я, как только из БТРа прыгнул на землю у кишлака, где духи засели, и забыл про все. А по-другому как?

В Тбилиси въехали поздним вечером, попрощались с Божинскими и поехали к гостинице. Люба уложила детей, собрала вещи и сидела с ними почти до утра у мангала, где их кормил шашлыками заботливый Сосо.

Долгие проводы – лишние слезы. Началось еще с гостиницы, куда Игорь прислал за Нестеровыми машину. В половину двенадцатого Сергей загрузил вещи в багажник. Стали прощаться с Сосо, ресторанным капитаном, директором гостиницы, горничными, администратором и прочим людом, вышедшим их провожать. Народу набралось много. В это время из-за угла появилась Оленька в сопровождении своего верного четвероногого друга – американского кокера-спаниеля, с которым познакомилась в первый же день. Взаимная любовь у них вспыхнула с первого взгляда. Девочка назвала своего нового друга почему-то Васильком, и забавный веселый пес с удовольствием откликался на эту кличку, беспрекословно выполняя все приказания своей маленькой «хозяйки». Подойдя к машине, Ольга скомандовала своему любимцу: «Сидеть!» и, наклонившись, стала уговаривать его, чтобы не скучал без нее, слушался старших и не очень лаял, когда они поедут на вокзал. Кокер, склонив голову набок, внимательно слушал наставницу, а потом подошел и без стеснения лизнул ее прямо в нос. Наконец все устроились, и машина, прибавляя скорость, пошла к воротам. И тут собака начала скулить, а потом со всей скоростью, на которую была способна, громко лая, бросилась за машиной. Оленька, стоя на коленях на заднем сидении, увидев своего друга, не выдержала, вскинула руки и закричала: «Василек, Василек! Не надо, не надо, останься!». Рыдания, рвущие сердце, и слезы ручьем, каждая с крупную горошину, продолжались почти до вокзала. На перроне их ждали старшие и младшие Божинские и, конечно же, Гоглидзе. Для приличия поговорили ни о чем, но, как ни старались растянуть время, момент расставания все-таки наступил. Люба не смогла сдержаться и всплакнула первой, а жена Божинского, вторя ей, не стесняясь, заплакала в голос, будто прощалась с близкими родственниками.