Книга Петля Сергея Нестерова, страница 189 – Руслан Григорьев

Они стали вспоминать давно прошедшие дни, друзей и однокурсников по Высшей школе, и так увлеклись, что, если бы не реплика водителя, не заметили, как въехали в Гори.

Остановились на центральной площади, собственно весь городок, как показалось Сергею, и концентрировался вокруг этого места. Игорь куда-то убежал, вернулся минут через пять и передал их с рук на руки экскурсоводу, женщине лет пятидесяти, с большими, карими, печальными глазами, а сам ушел, как он сказал, по делам. Экскурсия началась с того места, где они находились. Напротив, через площадь стоял памятник Сталину, а за его спиной – довольно большое здание райкома и горисполкома. Слева, в тени деревьев, в глубине парка – домик, в котором провел свое детство Сосо Джугашвили. Божинские и Нестеровы, как гусята за гусыней, пошли за экскурсоводом к музею, дети по дороге стали баловаться, но, переступив порог домика почему-то притихли. Смотреть там особенно было нечего: стол, накрытый белой скатертью, скамейка, зеркало, самовар. Все не просто скромно, а скорее аскетично. Да и откуда у сапожника, отца Сосо, возьмутся деньги на какие-то излишества. Сам музей, где располагались основные экспозиции, начинался с мраморной лестницы, покрытой красной ковровой дорожкой, в конце которой стоял еще один памятник Иосифу Виссарионовичу. Под монотонный заученный рассказ экскурсовода они переходили от одной экспозиции к другой. Стенд, рассказывающий, как Джугашвили, он же Сталин, уходил от преследований царской охранки, а она его все равно хватала и отправляла в ссылку; весьма скромный рабочий кабинет – от кресла хозяина до стула посетителя; личные вещи – шинель, побитая молью, сапоги, фуражка. Самыми шикарными были подарки от иностранных граждан и государств, которые после вручения сразу сдавались в Гохран, и вагон-пульман, отделанный внутри красным деревом и доставшийся вождю народов «по наследству» от Николая II.

Нестеров слушал экскурсоводшу и что-то его не устраивало. Нет, говорила она правильные вещи, только не вязалось все это с тем, что они изучали по истории КПСС касательно культа личности и ликвидации его последствий. Сергей стал вспоминать, что он сам лично, не из учебников, знает о Сталине.

Во-первых, похороны. В этот день в районе, где они жили, загудели на предприятиях ревуны и остановился весь транспорт – машины, автобусы и троллейбусы встали у обочин. Ребята-малолетки, и он в том числе, поначалу обрадовались, выскочили на шоссе, но кто-то из мужиков закричал на них и они быстренько смылись. Ему тогда только-только пять лет исполнилось. Потом, через три года, в пионерском лагере «Снежинка» под Можайском в одну ночь произошла странная трансформация памятника. Перед столовой на высоком постаменте стояла скульптурная композиция: «Ленин и Сталин в Горках». Вожди сидят на скамейке, в полуобороте друг к другу, нога на ногу и обсуждают нечто насущное. Их было видно почти из любого угла территории. И вот как-то утром шли они с пионерской линейки в столовую и видят, что композицию очень аккуратно и художественно распилили. Сталина убрали, а на его место, чуть продвинув вперед, перед Лениным поставили отдающую салют пионерку, одетую в школьную форму последнего фасона, в фартуке и с галстуком на шее. Скульптура девочки раньше стояла прямо у линейки. Зачем они поменяли Иосифа Виссарионовича на пионерку, никто объяснить не мог. Потом, правда, взрослые говорили о ликвидации последствий какого-то культа личности, но вскользь и неактивно. Еще жена ему рассказывала, как отец в праздники брал ее с собой на демонстрации на Красную площадь и, когда они проходили перед мавзолеем, сажал к себе на плечи и, показывая на трибуну, говорил: «Смотри, дочка, запомни: это товарищ Сталин!». А тесть, как в свое время установили кадровики Управления контрразведки, получил десятку в тридцать втором и половину срока отпахал, прокладывая Байкало-Амурскую магистраль, но большего сталиниста, чем он, Нестеров не знал. Размышления-воспоминания прервал голос Гоглидзе, объявивший, что после осмотра города их ждет обед в ресторане «Интуриста». Предложение было встречено на «ура», так как все уже изрядно проголодались. Вместе с экскурсоводом они быстро обежали город и сели за шикарный, накрытый как для иностранной делегации стол. Кипельно-белые скатерти, накрахмаленные салфетки, хрусталь, фарфор, закуски, вина, коньяк. Гоглидзе, как мог, создавал настроение: шутил, рассказывал всякие побасенки, не трогая города и человека, который родился и рос на этой земле. Никто не мог устоять перед обаянием, дружелюбием и теплотой Игоря, даже Владислав Казимирович растаял. Но облачко грусти перед завтрашним расставанием все равно захватило почти всех, дети и то вели себя намного сдержаннее, чем обычно.