Книга Вы заказывали убийство…, страница 85 – Станислав Гурин

Это было совсем недавно, только что, почти вчера… А сегодня… сегодня… Боже, что происходит с нами? Чем провинились мы перед Тобой…

Вечером поезд наконец прибыл на Курский вокзал. Люба решила, что не поедет домой, такое случалось часто: слишком много накопилось необработанного материала – заметок, набросков, пленок, – и, пока все это держалось в голове и не размазалось случайными впечатлениями и наслоениями ненужных мыслей, она хотела как можно скорее привести все в порядок, наметить план статей, застолбить место в ближайших номерах, показаться коллегам, представиться редактору.

В редакции у нее была своя небольшая комната-фотолаборатория, где она не только писала статьи и проявляла пленки, но и частенько оставалась на ночь, когда не успевала закончить статью или подготовить материал для текущего номера. Кроме охранника и дежурного редактора, никого в редакции в этот час не было. О ней почти забыли, ее никто не ждал.

Открыв дверь лаборатории, она включила свет и с порога осмотрела ее, словно впервые знакомясь с обстановкой и фотографиями на стенах, поставила на пол сумку и открыла окно. Только сейчас, защищенная стенами родной редакции, она позволила себе почувствовать всю накопившуюся усталость. О том, чтобы что-то писать, проявлять, не могло быть и речи. С трудом добрела до спрятанного за громоздким глянцевателем диванчика и, как была в одежде, легла на него, сжавшись в комочек. Даже свет не выключила. Еще не выветрился застоявшийся воздух из комнаты, не утих вороний галдеж, а крепкий сон сковал ее члены; так, не перевернувшись ни разу, она проспала до утра в одной позе.

Разбудили ее те же вороны. В одном из соседних дворов с незапамятных времен стоял гигантский дуб, и уже много-много лет с наступлением темноты на его сухих крючковатых ветвях собирались на ночевку стаи ворон. Они долго каркали, сгоняли друг друга с насиженных веток, прежде чем воцарялся покой. А утром, едва светлело на востоке небо, они шумно поднимались с дуба, делали круги над дворами и крышами и, не переставая переругиваться, улетали на подмосковные свалки.

Люба сходила в ближайший магазинчик, работавший круглосуточно, купила булочку и кефир, составила и отфильтровала проявители, посидела с сигареткой в кресле, а когда собрался народ, показалась коллегам, переговорила с редактором и только после этого заперлась в своей комнатке и засела за работу: проявляла пленки, печатала снимки, писала статью. Печкой, от которой она чаще всего начинала танцевать, был снимок, задававший тон и направление статьи.

Фотография, за которую она беспокоилась больше всего с того момента, как нажала кнопку затвора, получилась именно такой, какой она и хотела видеть ее. Как в капле росы, в ней отражалось все, что ТАМ происходило. Она сделала для себя большой отпечаток и повесила его с помощью липучек на стене. Больно было смотреть на него, но еще больнее было писать, заново переживая все, что увидела и пережила она ТАМ за этот месяц, в один из дней которого лишь по чистой случайности осталась жива. Долго не удавалось найти первую фразу и верный тон статьи, в корзину одна за другой летели скомканные машинописные страницы.

К концу дня статья была закончена, выправлена и перепечатана набело. Из нескольких десятков фотографий Люба отобрала семь, чтобы предложить редактору на выбор, хотя думала только об одной, главной и единственной.