Книга Убийство во французской книжной лавке, страница 84 – Грег Мосс

Она вернулась в постель, мысленно уже составляя план.

И я могла бы разузнать больше о «Серебряном Грифе». Да, это хорошая идея. Работа предстоит нелегкая, но она позволит сделать эффектный шаг вперед.

Как выяснилось, она жестоко ошибалась.

На следующий день настроение у Зои резко упало.

Несмотря на принятое решение быть оптимисткой, извлекать максимум пользы из происходящего, считать себя частью местной общины, даже если это не так, Зои проснулась вялой и усталой, как будто всю ночь плыла против течения или барахталась в воде, просто чтобы не утонуть.

На то было несколько причин. Во-первых, она выбрала понедельник выходным днем в магазине и теперь чувствовала себя потерянной и никчемной, к ней вернулось неприятное ощущение «потерянности». Угнетало и осознание того, что ее подозревают неизвестно в чем, и сразу вспоминалось, как герой романа Франца Кафки «Процесс» жаловался, что его арестовали, хотя он не сделал ничего плохого.

Бедняге так и не сказали, в чем его обвиняют.

Однако самым важным и коварным оказалось прошлое, с которым ей пришлось научиться сосуществовать, оно накатывало волнами: гнетущая тревога и уныние, вызванные далекими отголосками детства, травма бесконечного предательства, с которой она, по правде говоря, боролась всю свою жизнь. Каким бы уютным и безопасным ни было ее настоящее, поломанные и восстановленные частички ее психики все еще были способны, даже спустя десятилетия, тянуть ее назад, в те времена, когда она была одинока, не знала ни дружбы, ни любви, ни заботы, когда приемная семья в конце концов оставила ее на произвол судьбы.

Она лишь в общих чертах рассказала Антуану о том, как крошечным подкидышем оказалась в больнице Святого Ричардса в Чичестере. Но вся правда заключалась в том, что детство на попечении невнимательных или откровенно недобрых приемных родителей закончилось только в день ее шестнадцатилетния, когда ее во второй раз бросили на унылой сельской автобусной остановке, без денег, с чемоданчиком скудных детских пожиток.

Мне стало жаль Барбару, потому что в ее одиночестве, как в зеркале, отражалось и мое сиротство.

Острая боль кольнула Зои, когда она вспомнила слова Мориса о том, что у него нет никого, кому он мог бы завещать свои виноградные лозы – или передать свою любовь к ним.

Если я упаду замертво, будет ли кто-нибудь в Сент-Катрин сожалеть обо мне? Позволят ли они книжной лавке прийти в запустение?

Зои никогда не посещала психотерапевта, но прочла много книг о детских травмах. Она всегда чувствовала, что способна справиться с этим сама.

А теперь?

Женщина сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Неужели я недооценила, сколько времени и сил потребуется, чтобы начать новую жизнь? Я не ребенок и не подросток. Это существенно меняет дело.

В сознании промелькнуло что-то вроде слайд-шоу с участием ее новых знакомых.

И знакомые какие-то подозрительные.

Зои лежала неподвижно, сосредоточившись на ритме дыхания, стараясь прогнать тени прошлого, убедить себя жить здесь и сейчас.

В мире существует только настоящее.

Сработало не сразу. Самопознание – это, конечно, хорошо, но неожиданная холодность соседей заставляла ее чувствовать себя неудачницей среди их успешной жизни.

Нельзя сравнивать то, какими люди являют себя внешнему миру, с хаосом, хмуростью, смутным беспокойством и стыдом внутри, и…