Книга Джули Чан мертва, страница 49 – Лианн Чжан

Когда мне было семь, я спросила, почему она взяла меня, а не Хлою. Она ответила:

— У меня не было выбора. Хлою уже удочерили. Поверь, я бы взяла вас обеих. По доброте душевной. Кто-то ведь должен исправить грехи, которые достались тебе по наследству от матери.

Она сказала это, роясь в почте в поисках ежемесячного пособия и исходя слюнями от предвкушения, как бешеная псина.

Телефон снова звонит. Я вздрагиваю и ставлю его на беззвучный.

Сердце колотится. Я понимаю, что должна поговорить с ними, пока все не вышло из-под контроля, но не могу заставить себя ответить. Не сейчас. Я слишком измотана и нахожусь на грани паники. Если возьму трубку, скажу что-нибудь не то, попаду в их ловушку.

Мне нужно поспать. Передохнуть. Да. Завтра утром, когда успокоюсь и приду в себя, позвоню тете.

Все будет хорошо.

Я иду в гостиную и бросаю телефон на диван. Перебирая лекарства Хлои, нахожу пузырек с успокоительным. Беру таблетку, разжевываю ее и запиваю водой из-под крана.

Возвращаюсь в спальню. Вокруг тишина. Неподвижность. Безопасность.

Скидываю липкую от пота одежду, ложусь голой на полотенце и натягиваю одеяло до подбородка. Долго лежу с закрытыми глазами, но сон не приходит.

Я смотрю в тусклый потолок. В темноте проступают смутные очертания чего-то непонятного, извивающиеся формы. Что-то не так. Я моргаю, и линии вдруг превращаются в червей и многоножек. Их тела складываются в странные фигуры, тянутся, разбухают. Меня пробирает ужас, я пытаюсь отвернуться.

Но не могу.

Я не могу двигаться. Тело не слушается. В голове звучит «Реквием» Моцарта, и потолок начинает искажаться, складываясь в лицо.

Лицо Хлои.

Круглые глаза, черные волосы, тонкие губы. Кожа серо-синяя. Нет. Только не она. Уйди. Я всхлипываю, зажмуриваюсь, но ее образ просачивается сквозь веки, захватывает сознание. Хлоя нависает надо мной, фиолетовые вены тянутся по шее, как следы когтей. Кожа слезает, отслаивается. Черные волосы окутывают меня, как кокон. Я хочу вырваться, но не могу. Я прикована к кровати. Мы вместе заключены в пустоте, сотканной из ее волос, и больше ничего не существует – только мы и тьма. И вдруг – звук. Биение сердца. Мы снова в утробе. Тепло, влажно. Она всего в нескольких сантиметрах, держит меня в плену своим немигающим взглядом. Моя сестра-близнец. Радужки у нее серые, стеклянные, сгнившие изнутри, как у дохлой рыбы. Я пытаюсь сказать «прости», будто это может остановить ее – «прости, что забрала твою жизнь», – но губы не двигаются, словно рот кто-то зашил. И тогда она раскрывает рот. Широко. Челюсть выворачивается, будто она хочет проглотить меня целиком. Но вот из черной бездны ее горла что-то падает. Зернышко риса. Нет. Оно шевелится. Это личинка. Потом еще одна. И еще. И еще. Из ее горла вырывается поток личинок, накрывая меня. Крошечные извивающиеся тела заползают в ноздри, под веки, в уши, грызут тонкую пленку барабанных перепонок. Они жуют, кусают, сжирают меня заживо, пока я не захлебываюсь, пока не задыхаюсь… Не могу дышать, не могу, совсем не могу дышать…

Я мгновенно просыпаюсь, вся в поту. Меня бросает в дрожь. Одеяло мокрое и холодное. Во рту сухо, горло забито слизью. Слезы текут по щекам и капают на влажную грудь.

Перед глазами снова вспыхивает Хлоя. Я отшатываюсь к изголовью кровати, будто она здесь, готова связать меня. Но вокруг лишь темнота и тонкая полоска оранжевого света, пробивающаяся сквозь жалюзи.